Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Эйзенхауэр и НЛО.

Прежде чем опубликовать окончание очерка об Эйзенхауэре, хочу поведать о странном событии, свидетелем которому я стал два дня назад.
Позавчера, 24 апреля я был на даче. Вечером, когда уже село солнце, выглянув в окно со второго этажа я заметил на севере за лесом какое-то зарево и подумал - не пожар ли это. Лес этот находится километрах в трех на довольно высокой горе. Зарево становилось все ярче. Я забеспокоился, что пожар может перекинуться на наш коттеджный поселок. Людей было мало: все-таки воскресенье, многие уехали домой, завтра на работу...Я хотел уже задернуть штору, но вдруг за лесом появилось некое подобие солнца, которое полчаса назад село на юго-западе, а лес находится на севере. Мне показалось, что солнце это стало всходить. Я взял смартфон и стал фотографировать это восхождение.
Вот некоторые кадры.


А теперь окончание очерка В.Емельянова.
ДУАЙТ ЭЙЗЕНХАУЭР В ВОСПОМИНАНИЯХ СОВРЕМЕННИКОВ

Жуков об Эйзенхауэре




«…После взаимных приветствий И. В. Сталин сказал:
– В то время как мы всех солдат и офицеров немецкой армии разоружили и направили в лагеря для военнопленных, англичане сохраняют немецкие войска в полной боевой готовности и устанавливают с ними сотрудничество.
До сих пор штабы немецких войск во главе с их бывшими командующими пользуются полной свободой и по указанию Монтгомери собирают и приводят в порядок оружие и боевую технику своих войск. – Я думаю, – продолжал И.В. Сталин, – англичане стремятся сохранить немецкие войска, чтобы их можно было использовать позже. А это – прямое нарушение договоренности между главами правительств о немедленном роспуске немецких войск. Обращаясь к В.М. Молотову, И В. Сталин сказал: – Надо ускорить отправку нашей делегации в Контрольную комиссию, которая должна решительно потребовать от союзников ареста всех членов правительства Дёница, немецких генералов и офицеров. – Советская делегация завтра выезжает во Фленсбург, — ответил В.М. Молотов. — Теперь, после смерти президента Рузвельта, Черчилль быстро столкуется с Трумэном, – заметил И.В. Сталин. – Американские войска до сих пор находятся в Тюрингии и, как видно, пока не собираются уходить в свою зону оккупации, – сказал я… По этому поводу я уже писал Эйзенхауэру и просил его ускорить отвод американских войск из Тюрингии...
– В этой связи, – продолжал И.В. Сталин, – возникает вопрос об учреждении Контрольного совета по управлению Германией, куда войдут представители всех четырех стран. Мы решили поручить вам должность Главноначальствующего по управлению Германией от Советского Союза. …В этот совет, кроме вас, назначаются от США генерал армии Эйзенхауэр, от Англии – фельдмаршал Монтгомери, от Франции – генерал Латр де Тассиньи. …Все постановления Контрольного совета действительны при единогласном решении вопроса. Вероятно, в ряде вопросов вам придется действовать одному против трех. Зажигая трубку, он добавил, улыбаясь: – Ну, да нам не привыкать драться одним... Главнейшей целью Контрольного совета, – продолжал И.В. Сталин, – должно явиться быстрое налаживание мирной жизни германского народа, полное уничтожение фашизма и организация работы местных властей. В состав местных органов власти в Германии следует отбирать трудящихся, из тех, кто ненавидит фашизм. Нашу страну фашисты разорили и разграбили, поэтому вам, Соколовскому, Сабурову и Зорину нужно серьезно поработать над тем, чтобы быстрее осуществить договор с союзниками о демонтаже некоторых военно-промышленных предприятий в счет репараций.
Получив эти указания, я вскоре отправился в Берлин. На следующий же день по прибытии ко мне явился с визитом генерал Д. Эйзенхауэр… Встретились мы по-солдатски, можно сказать, дружески. Д. Эйзенхауэр, взяв меня за руки, долго разглядывал, а затем сказал: – Так вот вы какой! Пожав ему крепко руку, я поблагодарил в его лице войска союзников, боровшихся вместе с нами против фашизма, и с удовлетворением отметил, что между нашими армиями и народами в годы войны с гитлеровской Германией установилось плодотворное содружество. Вначале беседа шла вокруг минувших событий. …Переходя к делу, он сказал: – Нам придется договориться по целому ряду вопросов, связанных с организацией Контрольного совета и обеспечением наземных коммуникаций через советскую зону в Берлин для персонала США, Англии и Франции. – Видимо, нужно будет договориться не только о наземных коммуникациях, – ответил я Д. Эйзенхауэру, – придется решить вопросы о порядке полетов в Берлин американской и английской авиации через советскую зону. На это генерал Спаатс, откинувшись на спинку стула, небрежно бросил: – Американская авиация всюду летала и летает без всяких ограничений. – Через советскую зону ваша авиация летать без ограничений не будет, – ответил я Спаатсу. – Будете летать только в установленных воздушных коридорах. Тут быстро вмешался Д. Эйзенхауэр и сказал Спаатсу: – Я не поручал вам так ставить вопрос о полетах авиации. А затем, обратившись ко мне, заметил: – Сейчас я приехал к вам, господин маршал, только с тем, чтобы лично познакомиться, а деловые вопросы решим тогда, когда организуем Контрольный совет. – Думаю, что мы с вами, как старые солдаты, найдем общий язык и будем дружно работать, – ответил я. – А сейчас я хотел бы просить вас только об одном: быстрее вывести американские войска из Тюрингии, которая, согласно договоренности на Крымской конференции между главами правительств союзников, должна оккупироваться только советскими войсками. – Я согласен с вами и буду на этом настаивать, – ответил Д. Эйзенхауэр. Я не хотел расспрашивать его, перед кем он будет настаивать. Для меня было ясно, что этот вопрос упирается в большую политику, вернее – в Черчилля и Трумэна…
Внешне Д. Эйзенхауэр произвел на меня хорошее впечатление. Мне понравились его простота, непринужденность и чувство юмора. 5 июня в Берлин прибыли Д. Эйзенхауэр, Б. Монтгомери, Ж. Латр де Тассиньи для подписания Декларации о поражении Германии и принятия верховной власти в Германии правительствами СССР, США, Англии и Франции. Перед заседанием Д. Эйзенхауэр приехал ко мне в штаб, чтобы вручить высший военный орден США – «Легион почета» степени Главнокомандующего, которым я был награжден американским правительством. Я позвонил Верховному и доложил об этом. И.В. Сталин сказал: – Нам, в свою очередь, нужно наградить Эйзенхауэра и Монтгомери орденами Победы, а Латра де Тассиньи орденом Суворова 1 степени. – Могу ли я объявить им об этом? – Да, конечно.

…После подписания декларации Монтгомери, обратившись ко мне, сказал: – Господин маршал, мы решили в ближайшие дни занять в Берлине свою зону, и, видимо, наши друзья американцы и французы также пожелают одновременно с нами занять каждый свою зону. В связи с этим я хотел бы сейчас договориться с вами об установлении коммуникаций для прохода наших частей в Берлин. – Прежде чем решать вопрос о коммуникациях, по которым английские и американские части войдут в Берлин, нужно, чтобы войска, союзников расположились в тех районах Германии, которые были предусмотрены решениями Крымской конференции. Поэтому до тех пор, пока американские войска не уйдут из Тюрингии, а английские из района Виттенберга, я не могу согласиться на пропуск в Берлин военного персонала союзников, а также на размещение персонала административных органов Контрольного совета.
Б. Монтгомери начал было возражать, но тут быстро вмешался Д. Эйзенхауэр. – Монти, не спорь! Маршал Жуков прав. Тебе надо скорее убираться из Виттенберга, а нам из Тюрингии. – Ну, хорошо, – сдался Монтгомери, – не будем сейчас спорить. Давайте лучше на память о первой нашей встрече сфотографируемся. На этот случай я привез с собой отличного фотографа... После того как фотограф наконец “расстрелял” весь свой запас пленки, я объявил командующим войсками союзников о решении Советского правительства наградить их высшими советскими военными орденами. На мой вопрос, где и когда можно вручить им ордена, Эйзенхауэр и Монтгомери ответили, что просят прибыть к ним во Франкфурт-на-Майне 10 июня...
…Значительная часть советских граждан и бывших в германском плену наших солдат и офицеров находилась в зонах союзников. Естественно, мы стали настойчиво добиваться передачи их в нашу зону для возвращения в Советский Союз. Я обратился к Д. Эйзенхауэру, который с пониманием отнесся к этой просьбе, и нам удалось значительную часть советских людей вывезти из американской, а затем и английской зон.

Тогда мне казалось, что Д. Эйзенхауэр относился с пониманием к тяжелым жертвам советского народа. Он не раз повторял: «Всю гитлеровскую шайку надо всенародно повесить и достойно наказать фашистов, проявлявших зверское отношение к людям». Последний раз с Д. Эйзенхауэром мы встретились в Берлине на нашем приеме, устроенном по случаю годовщины Октябрьской революции, в 1945 году. … Еще раз я виделся с Эйзенхауэром на Женевской конференции глав правительств США, Англии, Франции и Советского Союза в 1955 году. Он был тогда уже президентом США. Мы с ним встречались несколько раз. Во время этих встреч велись разговоры не только о минувших днях войны и сотрудничестве наших стран в Контрольном совете по управлению Германией, но и самых острых проблемных вопросах сосуществования наших государств и укрепления мира между народами. Эйзенхауэр говорил уже совсем по-другому, нежели в 1945 году. Теперь он твердо выражал и отстаивал политику империалистических кругов США.

Из доклада А.А. Громыко «О личности Дуайта Эйзенхауэра и значении Второго Фронта»
«…Несколько слов о личности генерала Дуайта Эйзенхауэра. Именно он командовал высадкой 6 июня 1944 года войск союзников - американцев, англичан и канадцев - на территории Северной Франции.
Эйзенхауэр, о чем говорят его дневники, был среди американской военной верхушки основным сторонником открытия второго фронта именно в Европе. … Эйзенхауэр разработал план операции «Sledgehammer» («Кувалда») двумя американскими дивизиями (совместно с англичанами) на 15 сентября 1942 года. Он не поддерживал доводы тех военных, главным образом английских, кто утверждал, что вероятность успеха «Кувалды» равнялись всего «20 процентам». В 1942 году, когда многие на Западе еще не верили в победы Красной Армии, Эйзенхауэр сделал у себя в дневнике запись «Мы не должны забывать цель, к которой стремимся – удержать 8.000.000 русских в войне». Он считал – надо помочь Москве с помощью действий, которые ослабили бы давление на нее Вермахта. Только военная операция США и Англии в самой Европе, считал Эйзенхауэр, может убедить Советы в том, что союзники на их стороне. Надо было дать возможность, и это Эйзенхауэр запишет в своем дневнике, американцам и англичанам «почувствовать, что они предпринимают что-то значимое».
Доводы Эйзенхауэра не были поддержаны английским генштабом. «Sledgehammer» ("Кувалда») оценивался Лондоном как слишком рискованная и бесполезная военная операция. Вместо вторжения в Европу Лондон предложил провести высадку во французской Северной Африке. Эйзенхауэр и его непосредственный начальник генерал Джордж Маршалл оценили этот английский план как абсурдный. Они считали, что отвлечение на военную операцию в Африке значительных ресурсов отодвинет открытие второго фронта с 1943 на 1944 г. Зачем, отмечали они, гоняться за войсками вермахта в тысячах километров, когда немецкие части находятся всего в 40
километрах от Англии.
…Эйзенхауэр уже на следующий день в беседе с американским генералом Кларком сказал, что 22 июля 1942 года вполне может считаться «самым черным днем в истории» (the «blackest day in history»). Решение в пользу «Факела», а не «Кувалды», считал он, «отвергает саму идею, что союзники могут хоть как-нибудь помочь русским». Такой поворот событий, когда союзники по существу отказывались помочь Москве, приведет к росту подозрительности в отношении Запада. Так оно и случилось.
Эйзенхауэр, таким образом, считал, что США и Англия должны начать военные операции в Европе еще в 1942-43 годах. Его решительность и готовность вступить в схватку с фашистской армией в


Европе сыграли не последнюю роль в том, что он был назначен в 1944 году командующим операцией по вторжению в Европу через Северную Францию.
Еще 4 июня 1944 года начало и этой операции висело, как говорят, на волоске. Погода для вторжения была далеко не идеальная, в районе пролива и местах высадки шли дожди, стояла плотная облачность. Собравшись на совещание в целях конспирации в армейской столовой, военачальники снова заколебались…
Эйзенхауэр все же дал команду начать операцию.
Как человека, Эйзенхауэра характеризует следующий факт. Генерал, когда операция по преодолению Ла-Манша уже шла полным ходом, на случай ее провала написал текст заявления. В нем была фраза: «Если наше предприятие постигнет неудача и нас начнут ругать, то всю ответственность я беру на себя».
Если бы Эйзенхауэр отложил намеченное на 6 июня вторжение, то оно могло бы состояться только 19 июня. Именно в этот день в проливе Ла-Манш разразился сильнейший за последние 20 лет шторм. Смогло бы в таких условиях вторжение в июне 1944 года состояться? Конечно, нет…».

ОТТЕПЕЛЬ
В истории советско-американских отношений есть немало знаковых событий и дат, не только ставших ключевыми в контексте развития двусторонних контактов, но и определивших будущее мирового сообщества в XX столетии. К числу таких событий, безусловно, относится и первый официальный визит в США руководителя КПСС и Советского правительства, который состоялся в сентябре 1959 года.
. Шла «холодная война», и ее главным участникам, а точнее – главным противникам, приходилось больше думать не о торжественных, а о военных сценариях.
Вопрос о визите возник во время встречи с президентом Эйзенхауэром члена ЦК КПСС А.И. Микояна, побывавшего в США в начале 1959 года. Поездка была неофициальной – Микоян был гостем советского посла М.А. Меньшикова. По свидетельству самого А.И. Микояна, его поездка была вызвана личной просьбой Н.С. Хрущева и преследовала цель «рассеять враждебную конфронтацию», вызванную резкими выступлениями советского руководителя в конце 1958 года. А.И. Микоян вернулся в Москву с приглашением Н.С. Хрущева в Америку для обсуждения назревших проблем на высшем уровне.
Москва понимала: при диаметрально разном подходе двух стран к главным проблемам международных отношений такая встреча скорее всего будет безрезультатной. Но к началу лета Н.С. Хрущев решил принять приглашение.
Главную ставку Хрущев делал на Д. Эйзенхауэра. Дело в том, что близился 1960 год, в котором Д. Эйзенхауэр должен был покинуть Белый дом. Лидеры республиканской партии пытались продвинуть на его место вице-президента Никсона. Но престиж республиканцев в то время был слаб. И они пытались поднять его, найдя общий язык с русскими.
В июне 1959 года в США прошла выставка достижений Советского Союза в области науки, техники и культуры, которую открывал с советской стороны первый заместитель председателя Совета министров Ф.Р. Козлов. Он встретился с Д. Эйзенхауэром, уточняя последние детали визита. Договорились организовать две встречи Н.С. Хрущева и Д. Эйзенхауэра – сначала в США, а затем в СССР.
В июле 1959 года в СССР прибыл Р. Никсон. Он участвовал в открытии американской Национальной выставки и заявил, что Америка ждет Хрущева в гости
Вице-президент США пробыл в СССР до 3 августа. Но компромиссных решений по медждународным проблемам ( в первую очередь по Берлинскому вопросу) найдено не было
Впрочем, главная цель – предвыборный пиар – Р. Никсону была уже обеспечена. Ставленник и преемник Эйзенхауэра побывал в Ленинграде, Новосибирске, Свердловске, Первоуральске, Дегтярске, выступил по советскому радио и телевидению, призвал расширить культурные и научные обмены между СССР и США, усилить обмен информацией и изучение английского языка в СССР и русского в США Все это широко освещалось в прессе: Никсона сопровождало больше восьми десятков американских журналистов. Ему был создан имидж человека весьма популярного в СССР, который наконец договорится с Советами о мире, положит конец опасной конфронтации.
Приехав в США, Хрущев привез с собой немало подарков: икру, водку, ковры, шкатулки, матрешки, ружья, пластинки, книги. Если при подготовке визита высшего советского руководства в Великобританию в 1956 году партийные чиновники долго ломали головы над тем, что и кому дарить, то теперь у них уже имелся определенный опыт в этом деликатном деле. Уже после визита Н.С. Хрущев прислал Д. Эйзенхауэру по его просьбе саженцы некоторых деревьев и кустарников, которые тот посадил на своей ферме в Геттисберге. Если про икру, матрешки и ковры простому советскому обывателю знать не полагалось, информация о направлении американскому президенту саженцев была, по согласованию с посольством США в Москве, опубликована в советской печати.
Во время визита Н.С. Хрущев несколько раз – 15, 25, 26 и 27 сентября – встречался с президентом Д. Эйзенхауэром. Касаясь германской проблемы, Н.С. Хрущев открыто заявил, что СССР, в случае провала переговоров по урегулированию германской проблемы, может в одностороннем порядке заключить мирный договор с ГДР, что автоматически приведет к утрате оккупационных прав западных держав на всей территории Берлина. Д. Эйзенхауэр повторил свою позицию: США не будут возражать против мирного договора с ГДР при условии, что войска союзников останутся в Западном Берлине. Тогда Хрущев предложил американцам заключить договор с ФРГ, но вывести войска из Берлина. Эйзенхауэр на это не пошел.

Н.С. Хрущев во время своего пребывания в США постоянно подчеркивал, что ему даны самые широкие полномочия для ведения переговоров, намекая на то, что они, эти полномочия, ему даны не только своим народом, но и другими странами социалистического лагеря. Наоборот, Д.Эйзенхауэр еще до начала визита советского лидера неоднократно заявлял о том, что эти переговоры будут носить в значительной степени неофициальный характер, и уж тем более руководитель США никак не может говорить от имени других стран Запада. Хотя и Н.С.Хрущев, и Д.Эйзенхауэр много говорили о большом значении визита советского лидера в США, по большинству обсуждавшихся вопросов позиции сторон практически не сблизились. Поэтому и предложения Хрущева в ООН о всеобщем и полном разоружении, как и заявления о прекращении испытаний ядерного оружия были проигнорированы американцами. Вместо этого США предложили рассмотреть проект такого переговорного процесса, который, по мнению Хрущева, был нужен лишь для отвода глаз: «Цель этого документа – втянуть Советский Союз в бесконечный процесс переговоров, который не обещает никакого успеха».
Рассматривались на встрече также проблемы торгово-экономических отношений, были подняты вопросы американо-китайских отношений, связанных с Тайванем. Но и здесь ничего решить не удалось. Эйзенхауэр был непреклонен: «КНР умышленно себя поставила в такое положение, когда с ее представителями почти невозможно говорить». Хрущев пытался оспорить его слова. Но через некоторое время не без его согласия на заседании пленума ЦК КПСС М.А. Суслов сказал: «Создается парадоксальное положение, при котором китайские товарищи используют изменение настроений в некоторых правящих кругах США и Англии в пользу мира не для разрядки международной напряженности, а для новых антиамериканских атак, то есть фактически для обострения напряженности».

Впоследствии имитирующие дружбу встречи прекратились, особенно после полетов американских самолетов-шпионов на СССР 9 апреля и 1 мая 1960 года. А когда над Свердловском был сбит и взят в плен летчик-разведчик Г. Пауэрс, Хрущев потребовал от США извинений. Дуайт Эйзенхауэр, не отрицая шпионских полетов, заявил, что эти полеты «направлены на обеспечение безопасности Соединенных Штатов» и являются «национальной политикой США».
В ответ на это в СССР была развернута широкая кампания, осуждающая опрометчивое высказывание президента. Помнится сатирический рисунок того времени, на котором изображены Эйзенхауэр и Хрущев на фоне горящих обломков самолета. Эйзенхауэр заявляет: «Летали, летаем и будем летать». А Никита Сергеевич на это отвечает: «Сбивали, сбиваем и будем сбивать!»
Кончилось тем, что Эйзенхауэр отдал приказ прекратить такие полеты. Этот приказ был официально опубликован в СМИ. Но Москва ясно дала понять, что намерена иметь дело уже с новой администрацией и отложила подготовленный было визит Эйзенхауэра в СССР.
И все же попытка сближения, предпринятая Хрущевым и Эйзенхауэром, запомнилась нашим народам как весточка надежды на то, что можно попробовать жить дружно…
.

ЭЙЗЕНХАУЭР ПЕРВЫМ СООБЩИЛ ПРЕЗИДЕНТУ ТРУМЭНУ О ПОБЕДЕ

Поговаривают, что и заявление Трумэна составил по его поручению Дуайт Эйзенхауэр.
Президент США Трумэн выступил 8 мая по радио: «Это торжественный, славный час. Как я хотел бы, чтобы Рузвельт дожил до этого дня. Эйзенхауэр сообщил мне о том, что войска Германии капитулировали перед Объединенными нациями. Знамена свободы реют над всей Европой. За эту победу мы совместно благодарим Провидение, которое руководило нами и поддерживало нас в тяжелые дни бедствий. Наша радость омрачается и ослабляется высшим сознанием той ужасной цены, которую мы заплатили, чтобы освободить мир от Гитлера и его злодейской банды. Не забудем же, мои друзья американцы, той печали и сердечной боли, которая в настоящее время царит в домах столь многих наших соседей . соседей, чьи бесценные богатства были отданы в жертву, чтобы восстановить нашу свободу. Мы можем оплатить наш долг перед Богом, перед павшими и перед нашими детьми лишь трудом . беспрестанной преданностью тому делу, которое нам предстоит выполнить. Если бы я мог выразить в одном слове лозунг для предстоящих месяцев, то этим словом было бы . работа, работа, работа. Мы должны трудиться, чтобы окончить войну. Наша победа выиграна лишь наполовину. Запад свободен, но Восток все еще порабощен вероломной тиранией японцев. Когда последняя японская дивизия безоговорочно капитулирует, только тогда будет окончена наша боевая работа. Мы должны трудиться для того, чтобы залечить раненое, страдающее человечество, создать прочный мир, мир, основанный на справедливости и законе. Мы можем создать такой мир лишь путем тяжелого, мучительного труда, с помощью такого же взаимопонимания и совместного труда с нашими союзниками в мире, как и во время войны. Предстоящая работа не менее важна, не менее срочна и трудна, чем задача, которую мы уже сейчас счастливо выполнили. Я призываю всех американцев оставаться на своих постах до тех пор, пока не будет выиграна последняя битва. До этого дня пусть ни один человек не покинет своего поста и не ослабит своих усилий. Сейчас я хочу зачитать вам мою официальную прокламацию по этому случаю.
Армии союзников путем самопожертвования и преданности, с помощью Бога заставили Германию окончательно и безоговорочно капитулировать. Западный мир освобожден от злых сил, которые в течение свыше пяти лет бросали в тюрьмы и разбивали жизни миллионов и миллионов людей, родившихся свободными. Они разрушали их церкви, уничтожали их дома, разлагали их детей, убивали любимых ими людей. Наши армии освобождения восстановили свободу этих страдающих народов, чьи дух и волю угнетатели никогда не могли поработить. Многое еще остается сделать. Победа достигнута на Западе, и она в настоящее время должна быть достигнута на Востоке. Весь мир должен быть очищен от зла, oт которого освобождена половина мира. Объединенные миролюбивые нации доказали на Западе, что их оружие значительно сильнее, чем мощь диктаторов и чем тирания военных клик, которые некогда считали нас мягкими и слабыми. Мощь наших народов в самозащите против всех врагов будет так же доказана в тихоокеанской войне, как она была доказана в Европе. За победу духа и оружия, которой мы добились, за то, что она подала надежду всем народам, присоединившимся к нам из любви к свободе, мы должны как нация возблагодарить всемогущего Бога, который вселил в нас силу и дал нам победу. Президент Соединенных Штатов Америки настоящим объявляет воскресенье 13 мая 1945 года днем молитв. Я призываю народ Соединенных Штатов, независимо от вероисповедания, объединиться, вознося радостную благодарность Всевышнему за достигнутую нами победу, и молиться о том, чтобы он поддержал нас до конца нашей нынешней борьбы и вел нас по пути к миру. Я призываю также моих соотечественников посвятить этот день молитв памяти тех, кто отдал свою жизнь, чтобы сделать возможной нашу победу. В свидетельство вышесказанного я поставил свою подпись и скрепил ее печатью Соединенных Штанов Америки…» (Из газеты "ПРАВДА" за 10 мая 1945 года).

ВНУЧКА, ДЕДУШКА И КОСМОС
Внучка президента Сюзан Эйзенхауэр – известный американский советолог и политолог, руководитель попечительского совета Института Эйзенхауэра, внучка бывшего президента США считает, что пришла к изучению и решению проблем космоса во многом благодаря своему знаменитому деду, при котором многое делалось для освоения околоземного пространства. На встрече с российскими журналистами она рассказала о себе, о своей работе, о своем знаменитом дедушке. Сюзан заявила, что разочарована недостаточным уровнем отношений наших стран, но смотрит в будущее оптимистично. Сюзан имеет непосредственное отношение к космосу, долгое время являлась членом комиссии Янга. Поэтому, когда ее попросили поделиться соображениями о дальнейшей судьбе международной космической станции (МКС), она сказала, что надеется на продолжение сотрудничества США и России.

Сюзан приехала в Россию, чтобы презентовать книгу «Партнеры в космосе», подготовленная авторским коллективом Института Эйзенхауэра по заказу NASA. В основу книги положены материалы семинара «Десять лет российско-американского сотрудничества в космосе: уроки истории, взгляд в будущее», проведенного 17 января 2002 года в вышеназванном институте совместно с Российским Институтом космических исследований, директором которого является муж Сюзан Роальд Сагдеев. Она говорит, что жить с Роальдом ей необычайно романтично и интересно. Единственный его недостаток – житейская непрактичность. Но Сюзан не боится трудностей и берет бытовые семейные заботы на свои плечи…

ЛЕГЕНДЫ О ДУАЙТЕ ЭЙЗЕНХАУЭРЕ
Медаль для связистки
О великих людях всегда слагается немало легенд. Одна из таких легенд связана с именами Жукова и Эйзенхауэра. Это было сразу же после войны, когда в Берлин прилетел генерал Эйзенхауэр. Из аэропорта он ехал в открытой машине, за рулем которой сидела миловидная и элегантная девушка-лейтенант. После переговоров все вышли в сад, где был сервирован стол. Жукову доложили, что рядом с Эйзенхауэром за столом будет сидеть дама. Жуков на минуту задумался и приказал найти девушку связистку, посимпатичнее, и доставить в сад. Ее усадили рядом с американкой. Пока шел обед, та не сводила глаз с медали «За боевые заслуги», которая висела на гимнастерке нашей связистки. Потом она даже пальчиком потрогала медаль и стала просить: подари, мол, мне это… Краем глаза Жуков заметил эти манипуляции, подозвал адъютанта. Тот шепнул связистке: можешь отдать медаль. Связистка отдала медаль американке. Это увидел Эйзенхауэр и спросил: «А что хочет ваша девушка за свою медаль?» Та не растерялась и показала на длинную муаровую ленточку, украшавшую мундир генерала. Тот улыбнулся, подозвал кого-то из своей свиты и отдал распоряжение. Американка объяснила нашей: мол, не переживай, за Америкой не пропадет. В тот же вечер Эйзенхауэр улетел. А уже следующее утро прилетел самолет, посыльный офицер привез американскую медаль и рассыпался в извинениях: мол, случилась накладка – орден, на который показала наша связистка, ей вручить не могут, это высшая награда Великобритании, не подлежащая передаче третьему лицу.
Президент и инопланетяне
Понятно, что любой из кавалеров ордена «Победа» уже является легендарным человеком. У многих из этих семнадцати человек есть еще и свои особенные индивидуальные мифы. Впрочем, являются ли они мифами, судить читателям. Например, Виталий Шелепов, полковник, кандидат технических наук однажды заявил, что, узнав некоторые факты из жизни президента США Эйзенхауэра, едва не сошел с ума. Он даже вынес это утверждение в заглавие своей статьи, опубликованной на многих сайтах Интернета: «То, о чем сегодня пойдет речь, выглядит настолько невероятным, что читатель вполне может принять это за фантастику, – пишет Шелепов. – Однако не будем торопиться с выводами: большое количество фактов, прямых и косвенных, заставляет относиться к этой информации с повышенным вниманием…».
Вот некоторые факты, которыми оперирует Шелепов.
20 февраля 1954 года. По сведениям, полученным американским уфологом Чарльзом Берлитцом и подтвержденным рядом независимых источников, в этот день президент США – бывший главнокомандующий союзнических войск во время Второй мировой войны генерал армии Дуайт Д. Эйзенхауэр в глубокой тайне посещал базу ВВС Эдвардс (Калифорния) для осмотра находившихся там поврежденных НЛО. Вскоре после этого визита объекты были перевезены на основную базу хранения и исследования НЛО Райт-Паттерсон (штат Огайо).
Март. Комитетом начальников штабов США переиздана директива JANAP-146, выпущенная в сентябре 1951 года. Теперь в директиве указывалось, что данные о всех неизвестных объектах, включая НЛО, должны передаваться как сообщения первостепенной важности. Особо подчеркивалось, что эти сообщения относятся к разряду сведений о национальной обороне и что их разглашение любым путем карается законом о шпионаже. Вскоре после выхода директивы даны указания и пилотам гражданских авиалиний, запрещающие разглашать сведения о наблюдаемых ими НЛО.
Апрель. По утверждению ряда американских уфологов, а также французского исследователя Джимми Гуйю, на военно-воздушной базе Холломан, благодаря успешно реализованному проекту 1953 года «Платон» (установление радиоконтакта с НЛО), в этом месяце произошла первая встреча землян с представителями расы гуманоидов, флотилия которых расположилась над экватором.
На второй встрече с инопланетянами (проходившей на военно-воздушной базе Эдвардс) присутствовал президент США Д. Эйзенхауэр. Эта встреча, как и предыдущая, снималась на кинопленку, которая сохранилась до наших дней. Факт посадки и взлета НЛО на базе ВВС Эдвардс подтвердил в 1995 году и американский астронавт Гордон Купер.

12 августа. Руководство ВВС США выпустило инструкцию № 200-2, определяющую порядок сбора данных и составления донесений о наблюдении НЛО. Инструкция подписана начальником штаба ВВС США генералом Н.Ф. Туайнингом.
Ничего не подозревающие о тайных договоренностях правительства с некоторыми из пришельцев, летчики ВВС США продолжают сообщать командованию о странных объектах, которые они то и дело наблюдают в воздухе. Вот только два июньских сообщения 1955 года.
4 июня. Северо-западная Канада. Экипаж разведывательного самолета «Боинг РБ-47» был оповещен, что земным радиолокатором вблизи самолета зафиксирован неизвестный объект. Командир экипажа через некоторое время это подтвердил и сообщил, что визуально наблюдает странный летательный аппарат серебристого цвета. В течение 9 минут объект наблюдался летчиками и радиолокаторами, а затем с большим ускорением ушел на север.
7 июня. Северная Канада. Направлявшийся в сторону Аляски самолет радиоэлектронной разведки «Боинг РБ-47», выполнявший задачи Агентства национальной безопасности (АНБ), с помощью своей электронной аппаратуры зафиксировал неизвестный объект, искажающий посылаемые к нему радио- и радиолокационные сигналы. Отметка от объекта на экране радара была необычной прямоугольной формы. Следует отметить, что, начиная с 1953 года (по некоторым данным - с 1952-го), АНБ включало в свои текущие отчеты сведения о наблюдениях НЛО. Вызвано это было серьезными проблемами, которые они создавали службам радиоэлектронного перехвата.
Странные явления в небе наблюдались и советскими астрономами. Так, в июле 1955 года группа научных сотрудников астрофизической лаборатории в г. Огре (Латвия) в течение получаса наблюдала полет на высоте 100 километров необычного объекта в форме «жемчужного» диска диаметром около 100 метров. Вокруг диска сначала вращались четыре шарика, но потом они разлетелись в разные стороны….

Может быть, то, что пишет Виталий Шелепов и не подтвердится в ближайшее время фактами, которые можно знать обычным людям. Но у меня есть другая цель: всех, кто хочет узнать как можно больше о лауреатах уникального ордена «Победа», я приглашаю познакомиться со списком литературы, рассказывающей об этих удивительных людях, причем, предупреждаю: это всего лишь малая часть от того, что о них уже написано. Думаю, будущие исследователи добавят немало новых правдивых свидетельств к тому, что нам уже известно о советских и иностранных лауреатах этого уникального ордена.

Из старых книг. Кавалеры ПОБЕДЫ. Когда США и СССР вместе били фашистов...

ДУАЙТ ЭЙЗЕНХАУЭР

В конечном счете солдатский ранец не тяжелее, чем цепи военнопленного.
Дуайт Эйзенхауэр



Советский орден «Победа», врученный будущему президенту США Дуайту Эйзенхауэру в сорок пятом году, хранится в мемориальной Библиотеке 34-го президента страны Дуайта Эйзенхауэра в его родном городе Абилин (штат Канзас). Среди множества других наград президента это, пожалуй, самая дорогая.
Там же выставлена еще одна советская награда – орден Суворова 1-й степени, который был вручен Эйзенхауэру в феврале 1944 года за успешные операции против гитлеровских войск на Втором фронте. Эйзенхауэр был единственным американским президентом, имевшим советские правительственные награды. Кроме орденов в библиотеке хранится офицерский кортик в ножнах из слоновой кости. Это подарок маршала Жукова, который испытывал к Эйзенхауэру дружеские чувства.
Первая встреча Жукова и Эйзенхауэра произошла 5 июня 1945 года в Берлине. Приехав в ставку к Жукову, Эйзенхауэр вручил ему высокую американскую награду –- «Легион почета».
Жуков сразу же доложил об этом Сталину по телефону, и тот решил немедленно сделать ответный жест. В Москве поздно вечером был срочно созван Президиум Верховного Совета, на котором было решено наградить орденами «Победа» Эйзенхауэра и Монтгомери. Через пять дней во Фракфурте-на-Майне Жуков вручил им эти ордена.

Наряду с Джорджем Вашингтоном тридцать четвёртый президент США Дуайт Д. Эйзенхауэр принадлежит к самым популярным иностранцам в нашей стране. И не только благодаря Хрущевской оттепели, во время которой мы много хорошего узнали об Америке. Об Эйзенхауэре доныне помнят ветераны Великой Отечественной войны, особенно те, кому довелось освобождать Европу от фашистов. Эйзенхауэр был Верховным главнокомандующим экспедиционными войсками союзников, командующим оккупационными силами США в Германии, начальником штаба армии и первым главнокомандующим силами НАТО. Он был одним из образованнейших американцев, с успехом выполнял обязанности президента Колумбийского университета, а затем с 1952 по 1961 год и президента США при котором наши страны и народы пережили многочисленные периоды волнений на грани войны и мира.
«Чтобы стать лидером, человек должен иметь последователей, – писал Д. Эйзенхауэр в своих мемуарах. – Чтобы найти последователей, человек должен пользоваться доверием. Итак, главное из качеств, необходимых лидеру – бесспорная цельность личности. Без неё невозможен реальный успех где бы то ни было – в рабочей бригаде, на футбольном поле, в армии или деловом офисе. Если товарищи обнаружат, что вы обманщик, если они обнаружат, что вам недостаёт искренности и цельности личности, то вы обречены на неудачу. Слова и поступки человека не должны расходиться между собой. Следовательно, главная необходимость – это цельная личность и высокая цель…».



РЕКОРДНЫЙ ДЕСАНТ

Шестого июня 1944 года в северной Франции была осуществлена самая масштабная десантная операция в истории мировых войн. Называлась она «День–Д». Это был один из ключевых моментов Второй Мировой войны, который можно сравнить по значимости с взятием Берлина.
Сроки этой операции были обсуждены еще во время Тегеранской конференции. А подготовка к ней началась еще в сорок втором году. За два года через Атлантический океан, постоянно патрулируемый немецкими подводными лодками, были переправлены 13 тысяч самолетов, 1200 боевых кораблей, 1600 торговых и 4000 транспортных судов, десятки тысяч военнослужащих и единиц техники. Для сохранения секретности портовые города южной Англии и Уэльса были объявлены закрытой зоной. К началу 1944 года на юге Великобритании скопилось до 3,5 миллионов военнослужащих. В декабре 1943 года Верховным главнокомандуюшим объединенными силами союзников был назначен Дуайт Эйзенхауэр. Масштабную переброску войск и цели, которые она преследовала, удалось сохранить в тайне. Гитлеровцы до последнего момента не были уверены, где союзники произведут десант.
Боевые действия начались c авиационной подготовки. С вечера 5 июня 1944 года и до самого утра 2600 бомбардировщиков партиями по 150–200 самолетов непрерывно бомбили вражескую территорию. С моря их поддерживали шесть линкоров, два больших монитора, двадцать два крейсера и множество миноносцев. Однако из-за густого тумана большого урона противнику нанести не удалось. Наконец, последовала команда на высадку парашютного десанта. Более восемнадцати тысяч парашютистов принимали участие в этом десанте. Территория, на которую они приземлялись, была предварительно затоплена немцами и превратилась в настоящее болото. Это затрудняло действия десанта. Однако в немецком тылу началась паника. Союзникам удалось отрезать от прибрежных соединений континентальные немецкие войска. Шестого июня в 6 часов 30 минут утра началась высадка морского десанта. Первыми на берег переправились штурмовые группы, в задачу которых входило пройти сквозь заграждения, обеспечить своим огнем высадку инженерно-саперных групп и последующую их работу по расчистке заграждений. После захвата прибрежных участков началась высадка первого атакующего эшелона. Тяжелый бой шел на западном участке высадки – в так называемом «Золотом» секторе, в зоне ответственности британской 50-й Нортумберлендской дивизии. В секторе «Джуно» действовали канадцы. Им было особенно нелегко. Немцы были готовы к встрече и потопили значительную часть из 306 кораблей. Полк Королевских стрелков, который действовал в авангарде, потерял половину своего состава, преодолевая 100 ярдов от моря до дамбы. Тем не менее, канадцам удалось оттеснить немцем от береговой линии. В секторе «Меч», в восточной части зоны высадки, 3-я британская дивизия потеряла 28 из 40 танков, но оставшиеся 12 прорвали оборону немцев. Дивизия разгромила противника, продвинулась на 4 мили вглубь материка и соединилась с 6-й парашютной дивизией возле реки Орне.
К вечеру 6 июня на побережье высадились до 150 тысяч солдат союзников, были доставлены более 20 тысяч единиц техники. Общие потери превысили 10 тысяч человек.
Однако первая основная задача кампании в Нормандии, заключавшаяся в создании надежного плацдарма с соответствующими путями снабжения в районе между Шербуром и устьем реки Орн, была полностью осуществлена только к концу июня.
Итоги операции «Оверлорд» трудно переоценить. Немцы понесли здесь большие потери – ежедневно погибало 2500-3000 человек. В огромных количествах уничтожались танки. Авиация союзников сеяла панику в немецком тылу.
В канун 60-летия окончания войны был проведен праздник, на который приглашались главы государств-союзников. И не только их. Это привело к казусам. Так, Ассоциация ветеранов Нормандии выступила категорически против участия в мероприятиях канцлера Германии. Ветераны восприняли его присутствие как оскорбление памяти погибших. Некоторое смятение в стане союзников вызвали и результаты опроса, проведенного по случаю юбилея в школах Великобритании. На просьбу рассказать о «Дне-Д» значительная часть школьников отрапортовала, что речь идет о вторжении американских войск на территорию Новой Зеландии…
Сейчас идет немало споров о результатах высадки союзников в Нормандии 6 июня 1944 года, об истинных намерениях «заклятых друзей», совещавшихся в Тегеране, а затем и в Потсдаме. Подсчитываются потери и выгоды…
Но лучше, наверное, вспомнить слова Франклина Рузвельта, произнесенные им за день до смерти: «Сегодня перед нами стоит во всем своем грандиозном объеме следующий факт: чтобы цивилизация выжила, мы должны развивать способность всех людей любого происхождения жить вместе и работать вместе, жить в мире на одной земле. Должен быть положен конец всем войнам, этому непрактичному, нереалистическому способу разрешения всех противоречий между правительствами посредством массового убийства людей…».
В те годы Дуайт Эйзенхауэр полностью разделял мнение Рузвельта.

КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ

Дуайт родился 14 октября 1890 года в городке Дэнисон штата Техас. Он был третьим сыном в семье механика Дэвида Эйзенхауэра и домохозяйки Айды Стовер. Они жили в небольшом деревянном доме на участке в три акра.
«Позднее я понял, что мы были очень бедными, – вспоминал Дуйт 4 июня 1952 года во время церемонии закладки здания Музея Эйзенхауэра в Абилине, – но слава Америки в том и состоит, что мы тогда не подозревали об этом. Мы знали только то, что не уставали нам повторять наши родители – все пути открыты для вас. Не ленитесь, воспользуйтесь ими».
В школе Дуайт учился хорошо. Большое внимания уделялфизкультуре, спорту, рос крепким парнем. С юных лет в нем проявились качества лидера, хорошего организатора.
Памятую наказы родителей, он очень хотел получить высшее образование. Мечтал стать инженером. Но учеба стоила дорого и он после некоторых раздумий поступил в Военную академию США в Уэст-Пойнте, где за обучение не надо было платить.
В Уэст-Пойнте перед ним открылась блестящая спортивная карьера: он был включен в сборную команду армии по американскому футболу. Его стали приглашать в профессиональные команды. Но он предпочел военную карьеру.
Окончив Уэст-Пойнт в июне 1915 года , он ехал в Форт Сэм- Хьюстон штата Техас на свое первое место службы с твердым намерением стать образцовым офицером армии США.
В октябре 1915 года он познакомился со своей будущей женой, которую звали Мэри Джинива Дауд. В день святого Валентина он сделал ей предложение, которое было принято. Их свадьба состоялась 1 июля в Дэнвере.
Когда Дуайт одел военную форму с лейтенантскими погонами, в Европе уже год шла первая мировая война. . Дуайт Эйзенхауэр принял решение принять участие в этой войне. Но командование имело на него другие виды. Присвоив Дуайту звание капитана, его направили в Форт-Оглеторп, штат Джорджия, обучать будущих офицеров. Потом он был направлен в танковый корпус в лагерь Кэмп-Колт, штат Пенсильвания. Здесь он также показал себя знающим и умелым командиром и 14 октября 1918 года двадцативосьмилетний Эйзенхауэр стал подполковником.

Он вновь подал рапорт о своем желании служить во Франции. Наконец ему это разрешили. Но 11 ноября немцы подписали перемирие и мечта Дуайта об участии в войне не сбылась.
В 1925 году Эйзенхауэра послали в командирскую и штабную школу (КШШ) Ливернуорта, штат Канзас. Весь следующий год Дуайт работал больше, чем когда-либо в своей жизни. Когда опубликовали окончательные итоги обучения, Дуайт оказался первым в своем потоке.
В ноябре 1929 года Эйзенхауэр был назначен помощником начальника Генерального штаба генерала Дугласа Макартура в Вашингтоне.
Макартур писал в характеристике Эйзенхауэра в начале 30-х годов: «Это лучший офицер в нашей армии. В следующую войну он должен быть среди верховных руководителей».
Молодым офицером Дуайт хотел послужить в войсках на рядовой должности, подальше от Вашингтона и штабов, но Макартур не отпускал его. Эйзенхаур провел в Вашингтоне шесть лет.
В сентябре 1939 года началась вторая мировая война. После завоевания немцами Польши Эйзенхауэр писал: «Это печальный день для Европы и всего цивилизованного мира – хотя долгое время казалось странным называть такой мир цивилизованным. Если война будет долгой и кровавой, тогда, я думаю, остатки наций, вышедших из этой войны, будут мало похожи на те, которые вступили в нее».
В сентябре 1940 года Эйзенхауэр получил письмо от полковника Пэттона, командира 2-й бронетанковой бригады в Форт-Беннинге, который писал, что вскоре впервые в истории США будут сформированы две бронетанковые дивизии, и Пэттон ожидает своего назначения командиром одной из них. Он спрашивал, не желает ли Дуайт служить под его началом. Эйзенхауэр сразу согласился, но ему не удалось долго прослужить там: пришлось работать сначала в штабе 9-го армейского корпуса, а 11 марта 1941 года он возглавил штаб 3-й армии. Штаб армии находился в столь знакомом Дуайту Сан-Антонио, где он в 1915 году молодым лейтенантом начинал свою военную карьеру. Но теперь Эйзенхауэр получил первую генеральскую звезду, став временным бригадным генералом.

После нападения японцев на Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 года Эйзенхауэр прибыл в Вашингтон. Основная его задача заключалась теперь в разработке операций, связанных с войной на Тихом океане. Однако Дуайт считал, что решающие военные действия будут развиваться в Европе. На вопрос, каково должно быть основное направление стратегических усилий, он заявлял: «Мы должны отправиться в Европу и сражаться там, надо прекратить разбрасывание наших ресурсов по всему миру». На вопрос, почему он считает необходимым нанести первый удар по Германии, Эйзенхауэр отвечал: «У немцев более значительные возможности для промышленного производства и более высокая научная подготовка, чем у японцев. Мы не должны предоставлять немцам время для использования этих преимуществ». Эйзенхауэр неоднократно подчеркивал, что Европа, а не Тихий океан должна стать главным театром военных действий.
Со вступления США в войну начался стремительный рост военной карьеры Эйзенхауэра, который как бы наверстывал все, что было им упущено ранее. Решением президента ему было присвоено звание генерал-майора, немедленно утвержденное сенатом. Спустя шесть дней управление, возглавленное Дуайтом, было переименовано в оперативное.
Между тем с фронтов поступали угрожающие сводки. На огромном фронте в России, где были сосредоточены главные силы фашистской Германии и ее союзников, шли тяжелейшие бои. Япония развертывала успешные наступательные операции на Тихом океане. Немецкие подводные лодки наносили значительный ущерб американскому флоту в Атлантике. Командование США поручило Эйзенхауэру разработать проект директив по осуществлению операции, направленной на открытие второго фронта в Европе.
8 июня 1942 года он представил соответствующий документ на рассмотрение своего начальника Маршалла. Маршалл спросил, кого из американских генералов Эйзенхауэр рекомендует на пост командующего Европейским театром военных действий. Дуайт предложил кандидатуру генерала ВВС Макнарнея. «Вместо этого, – вспоминал Эйзенхауэр, – Маршалл направил в Лондон меня. Это по-настоящему приблизило меня к войне. Кабинетная работа в Вашингтоне осталась позади».
Получив новое назначение, Дуайт занялся решением многочисленных проблем, связанных с предстоящим отъездом за океан.
Главной задачей было объединение американских, английских, канадских вооруженных сил. При этом надо было не допустить всплеска националистических страстей, неизбежных при взаимодействии огромных масс людей.
Первой военной операцией, которую он возглавил лично, стала высадка союзников в Северной Африке в конце сорок второго года. Там генерал Эйзенхауэр добился первого большого успеха.
Внимательно анализируя опыт войны немцев с русскими на Восточном фронте, Эйзенхауэр уже после разгрома гитлеровцев под Москвой и Сталинградом пришел к выводу о том, что надо как можно быстрее открывать Второй фронт в Европе.
На Тегеранской конференции, несмотря на то, что Черчилль всячески оттягивал сроки открытия Второго фронта, Сталин смог переубедить его и началась подготовка к операции «Оверлорд».
Под руководством Эйзенхауэра все было продумано до мелочей Высадка была назначена на 5 июня 1944 года, а 3 июня метеорологи сообщили, что в этот день ожидается сильное волнение моря и резкий ветер. Тем не менее Дуайт принял решение начать операцию. Оно оказалось рискованной, но оправданной. Результат превзошел все ожидания. Широко разрекламмированный геббельсовской пропагандой Атлантический вал в значительной мере оказался мифом. Союзные войска без особых осложнений высадились в Нормандии и стали быстро расширять плацдарм.
До победы было еще далеко, но Эйзенхауэр уже начал задумываться о будущем послевоенной Европы. Он предлагал казнить всех членов нацистской партии, всех гестаповцев и сотрудников германского Генерального штаба. Не менее сердито он был настроен и к коммунистам – самым активным участникам движения антифашистского сопротивления. Он утверждал в своих мемуарах, что коммунистическая идеология таит в себе опасность для Франции.
25 августа 1944 года был освобожден Париж. Состоялась встреча Эйзенхауэра с де Голлем, в ходе которой они обменялись мнениями по вопросу о том, как лучше решать многочисленные проблемы, связанные с освобождением столицы, а вскоре и всей территории Франции.
Очень волновал Эйзенхауэра и вопрос о штурме Берлина.
Позиция Эйзенхауэра в этом вопросе была более реалистичной, чем у других представителей англо-американского генералитета. Он понимал, что союзники не располагают достаточными силами для такой операции и не смогут опередить советские войска, тоже рвущиеся к логову Гитлера.
Заключительная глава мемуаров Дуайта Эйзенхауэра «Крестовый поход в Европу» называется «Россия». Здесь автор тепло отзывается о героизме советских солдат и офицеров, о жертвах советского народа в Великой Отечественной войне. Но все лавры победителей фашизма приписывает только англо-американским войскам, стремясь умолчать о решающей роли СССР в этой войне. Он лишь мельком упоминает о величайших в истории войн битвах под Москвой, Ленинградом, Севастополем. Ни словом не упоминает о Курской битве. А Сталинградскую битву сравнивает всего навсего с победой западных союзников над итало-немецкими войсками в Тунисе. Разумеется, военачальника такого ранга нельзя упрекнуть в невежестве или незнании реальных фактов. Остается второе: для того, чтобы возвысить себя, он пытается принизить более удачливых стратегов. Нельзя сбрасывать со счетов и идеологическую подоплеку его сочинений: автор сознательно подтасовывает факты, чтобы читатель, не дай бог, не усомнился в том, что США самое сильное на земле государство. Впрочем, многое объясняется тем, что книга писалась в самом разгаре «холодной войны». А поначалу, сразу после войны, будучи командующим американскими оккупационными войсками в Германии, Дуайт Эйзенхауэр был достаточно объективен. Он честно отмечал вклад СССР в победу, всячески способствовал укреплению доверия между Востоком и Западом, писал, что для установления взаимопонимания американцы далжны «рассеять у русских подозрение и недоверие». И он не без успеха претворял это в жизнь.
После войны Дуайт Эйзенхауэр мечтал провести оставшиеся дни «во главе небольшого колледжа, одновременно немного занимаясь земледелием».
Но ему пришлось продолжить службу: в январе 1951 года он возглавил наземные, морские и военно-воздушные силы западных держав под эгидой НАТО.
Когда в США закипели предвыборные президентские страсти, Эйзенхауэр оказался фигурой, вполне устраивающей всех – и политические партии этой страны, и руководителей всех государств, входящих в НАТО. 11 марта 1952 года он одержал убедительную победу на предварительных выборах. Он вел избирательную кампанию под откровенно антикоммунистическими лозунгами: «Везде я настоятельно подчеркивал необходимость искоренения коммунизма в Соединенных Штатах, где бы он ни был обнаружен». В речи 25 августа 1952 года, отбросив всю дипломатию, он заявил, что необходимо возвратить в лоно западной цивилизации страны Восточной Европы и республики Советской Прибалтики.
(Продолжение следует)

Из старых книг. Кавалеры ПОБЕДЫ. Орден №14.

Среди кавалеров ордена ПОБЕДА есть пять иностранцев.
Первым из низ получил эту награду англичанин.

БЕРНАРД ЛОУ МОНТГОМЕРИ АЛАМЕЙНСКИЙ

«Вторжение в Россию – это всегда неудачная мысль».

Бернард Монтгомери

Это выражение английского фельдмаршала давно стало крылатой фразой, афоризмом, аксиомой, не требующей доказательств.
Говоря о фашистах, сидящих на скамье подсудимых во время Нюрнбергского процесса, он прибавил к этой аксиоме еще одну: «Они никогда не поймут, почему мы выиграли войну, и почему мы их не расстреляли...».
«Россия совершила великий военный подвиг, – писал Монгомери в своих мемуарах. –. Россия в тяжелом единоборстве почти один на один с наступающими гитлеровскими армиями приняла на себя всю силу германского удара и выстояла. Мы, англичане, никогда не забудем подвига России».
Этому человеку можно безоговорочно верить, так как о войне с фашизмом он знает не по наслышке. Он на себе испытал все тяготы сражений и боль потери боевых друзей.
В Лондоне есть в Imperial War Museum, в котором одной из самых ярких экспозиций является выставка «Монти – Мастер Полевого Сражения». Монти – это уважительное прозвище фельдмаршала, под которым он был известен солдатам всей Европы.
Монтгомери Аламейнский (Montgomery of Alamein) Бернард Лоу (1887-1976), виконт (1946), британский фельдмаршал (1944). Во 2-ю мировую войну с 1942 командующий 8-й армией в Северной Африке, которая в боях под Эль-Аламейном нанесла поражение итало-немецким войскам. В 1944-45 командующий 21-й группой армий в Нормандии, Бельгии и Северной Германии. В 1946-48 начальник имперского Генштаба, в 1951-58 первый заместитель главнокомандующего вооруженными силами НАТО в Европе.
Родился Бернард Лоу Монтгомери в Кеннингтоне 17 ноября 1887 года. Он был четвертым ребенком Генри Монтгомери – викария церкви Святого Марка. Он был весьма своенравным ребенком, не терпел строгой дисциплины, хотя впоследствии выбрал профессию, требующую именно этого качества. Но даже став маршалом, он нередко перед боем отстранял протянутую адьютантом генеральскую фуражку и надевал простой армейский берет, таким образом как бы приближаясь к солдатам, воевавшим под его началом. Многие таким его и запомнили – в солдатском берете с двумя полковыми значками, которые надолго стали отличительными знаками Монти…
Но все это было потом. А сначала его отец, посвященный в сан епископа, переехал вместе с сыном на Тасманию. Начальное образование Монтгомери получил в школе в Сен-Поле и затем выбрал военную карьеру. В 1907 году он поступает в военное училище, которое окончил в 1908 году. Тогда же началась карьера Монти. Он стал вторым лейтенантом в Королевском Уорвикширском Полку (КУП). Когда грянула Первая Мировая война, он с первым же батальоном отплыл во Францию, где вскоре был тяжело ранен.. После выздоровления он продолжил службу. Был штабного офицером в 104-й бригады. За боевые заслуги награжден орденом и произведен в чин капитана. . Войну он закончил в чине подполковника и стал командиром батальона. Затем долгое время он был армейским инструктором разных рангов, но неизменно отличался высокой квалификацией и ответственным отношением к своему делу.. Когда же война разразилась снова, он поехал во Францию уже в звании генерал-майора. командовать дивизией.
В 1940 году, он назначен командующим Пятым Корпусом в Объединённом Королевстве. 1941 году ознаменовался очередным повышением: Монтгомери поручен ключевой пост в обороне на случай возможного немецкого вторжения.
К этому времени его имя уже стало знаменитым во всём мире. Он одерживал громкие победы в Африке над итальянскими, а затем и над немецкими войсками с 1940 года
В августе 1942 года Монтгомери принял командование над Восьмой армией. Это было в северном Египте. Армия была в тяжелом положении. И тогда Монтгомери обратился к соратникам с такими словами: «Если мы не можем остаться здесь живыми, тогда давайте останемся здесь мёртвыми».
Благодаря его твердости и знаниям, многие остались живыми. Враг был разгромлен.
Он стал первым из Союзных генералов союзных армий, который нанёс решающее поражение немецкой армии.
Мы мало что знаем о битвах Второй мировой войны в Африке. Этот пробел может восполнить книга британского военного историка Робина Нейландса «Восьмая армия: От Западной пустыни к Альпам, 1939–1945». В центре его повествования – боевой путь 8-й армии британских вооруженных сил и маршала Монгомери. Эта книга не только о цифрах и фактах прошлых сражений. Она заставляет задуматься над тем, чего никак нельзя забывать. Проблема в том, что западная молодежь, как мы уже отмечали в нашей книге, порой не знает даже, что СССР принимал участие в войне на стороне союзников. У нас же сушествует иная крайность: недооценивать вклад Англии и США в победу над фашизмом. Мы нередко твердим о том, что Запад преувеличивает свои заслуги. Однако, читая книгу Нейландса, понимаешь, что и на Западе крепко подзабыли не только заслуги СССР, но и свои собственные. Нейландс пишет: «Стратегические результаты войны обычно преподносят так: Россия разбила Германию, США – Японию, а Великобритания – Италию. Мало кто помнит, что именно Восьмая армия была в центре военного противостояния Великобритании державам Оси в самые ужасные годы, в 1940 и 1941, до того, как СССР и США вступили в войну». Тогда в Европе многим казалось, что война уже почти проиграна, и нет никакой силы, которая могла бы остановить полчища Германии и ее союзников.
До начала Второй мировой в Англии отношение к армии было двойственным. Ей никогда не доверяли, а подчас и презирали. Сложилась даже некая традиция, идущая с давних времен: достаточно почитать Афганские стихи Киплинга… Они похожи на воспоминания наших ветеранов о недавнем нашем Афгане. И материалы о мерзавцах-генералах, «посылающих наших мальчиков на убой», нашли бы в Англии самый горячий отклик – особенно в период между Первой и Второй мировыми войнами. Общественное мнение не было лояльным по отношению к генералам. Восьмая армия была сформирована в июне сорокового года, сразу после захвата немцами Франции. Ее задачей была охрана Суэцкого канала – единственного выхода в Атлантику. Армия эта была плохо оснащена, но отличалась сильным боевым духом, который позволил в декабре сорокового года одолеть итальянскую армию в битве под Сиди Баррани, несмотря на то, что эта армия была намного более многочисленной. Затем противник был выбит из Египта. Англичане при этом потеряли всего шестьсот человек, захватив в плен более сорока тысяч итальянцев. Муссолини запросил помощи у немцев. Ему на помощь прислали корпус генерала Роммеля. Когда корпус высадился в Ливии, началась полномасштабная война. Казалось, теперь все пойдет иначе: немцы захватили важный порт Тобрук, затем подступили к самому Каиру. Осторожного, по мнению окружения Черчилля, Уэвелла сменил новый командующий, Клод Окинлек. Но настоящей находкой явился новый командующий – Бернард Монтгомери, сменивший Окинлека. Слава непобедимого Роммеля не производила на Монгомери никакого впечатления. Осенью сорок второго года он в пух и прах разгромил Роммеля Эль-Аламейном, что изменило весь ход войны в Египте
Труд Нейландса отличается от многих других книг тем, что построен на свидетельствах очевидцев-ветеранов «об армии, которая заслуживает памяти». Автор не преувеличивает, но и не умаляет заслуги Восьмой армии и ее роль в общем ходе войны, то есть старается быть предельно объективным. Это не осталось незамеченным многочисленными критиками и читателями.
Немало страниц книги посвящено Монтгомери. Среди других сражений, в которых он отличился, следует назвать Сицилийскую десантную операцию союзников. Началась она в ночь на 10 июля 1943 года и продлилась 38 дней, после чего немецкие и итальянские войска численностью в 60 тысяч человек, в том числе гитлеровская дивизия «Герман Геринг», бежали через Мессинский пролив на Апеннинский полуостров. В боях за остров Сицилию 8 армия Монтгомери прославилась тем, что захватила портовый город Сиракузы. В конце 1943 года Монтгомери одержал победу над врагом в долине реки Сангро в горах Абруцци, примерно в 80 милях к востоку от Рима. В январе 1944 года Монтгомери назначен командующим группой союзных армий, высадившейся 6 июня того же года в Нормандии. Эта операция известна как день «Д». Нормандская десантная операция считается самой большой заслугой фельдмаршала Монтгомери Аламейнского перед британской короной во Второй мировой войне.
После победы в Нормандии, Монтгомери сражался против фашистов на территории Бельгии, Нидерландов, Северо-Западной Германии.
Последней операцией фельдмаршала Бернарда Монтгомери Аламейнского стало форсирование Рейна. Немецкие войска, оборонявшие Рурский промышленный район, после недолгого сопротивления, капитулировали перед союзниками.
***
Когда был открыт второй фронт, союзники заявляли о том, что уже к рождеству сорок четвертого войдут в Берлин. Оптимизм подкреплялся тем, что немцы спешно покидали Францию. Казалось, у них в армии остались только дети и старики. Однако, войдя в Голландию, англичане встретили такое яростное сопротивление гитлеровцев, что вскоре от недавнего задора не осталось и следа. Английские десанты, выброшенные за линию фронта, не смогли захватить и удержать мосты через Рейн, застопорилось и наступление на Германию на северном фланге. У «линии Зигфрида» остановились и американцы: они были плохо подготовлены к осенней распутице, не владели навыками окопной войны. Не хватало им и теплой одежды. Американские войска несли катастрофические, по американским меркам, потери. «Две превосходные дивизии, – пишет американский журналист Ральф Ингерсолл, – были буквально разгромлены одна за другой в ряде атак в лесу южнее Аахена».

ПОСЛЕДНИЙ ШАНС ФЮРЕРА

Второй фронт, конечно же, обеспокоил Гитлера. Он стал размышлять о том, как бы нанести союзникам удар такой силы, чтобы они запросили переговоры или вышли из войны на Европейском плацдарме. Шансов на успех было немного. Но выхода не было и немцы стали копить силы для наступления.

Утром 16 декабря 1944 года шестая танковая армия СС на севере, пятая танковая армия в центре и седьмая армия на юге Арденнского фронта пошли в наступление, намереваясь прорвать фронт союзников, ввести в прорыв танковые клинья и выйти к реке Маас у Динана, разрезав надвое части союзников западнее реки. В наступлении участвовали всего 20 не полностью укомплектованных дивизий (из них 6 танковых) при 900 танках и штурмовых орудиях (давайте сравним – Курскую битву за полтора года до этого немцы начали с 900 000 человек в 50 дивизиях, из которых 17 были танковыми, имея примерно 2 000 танков в двух ударных группировках). Горючего для наступления в Арденнах было недостаточно. Наступающие части стремились к захвату складов союзников (на Восточном фронте на это не приходилось надеяться – русские уже давно были не склонны делать подобные подарки).
Первый удар немцы сделали по участку, где располагались свежие, а значит, неопытные части, перемешанные с дивизиями, потрепанными накануне в Хуртгенском лесу. Фронт тут же был прорван, американцы стали отступать, преследуемые танками противника. Внезапность нападения была такова, что лишь к вечеру о немецком наступлении стало известно в штабах союзников. Там не было даже достаточного количества карт карт района Арденн. Их пришлось срочно печатать и раздавать войскам.
В Бастоне американцы, повторяя подвиг гарнизона Брестской крепости и солдат «Свободной Франции» в Бир-Хакейме, держались героически, до последнего.
Битва длилась семь дней.
Именно в это тяжелое время на северном фланге руководство американскими войсками было передано английскому маршалу Монтгомери. Он разгадал замысел немцев и не торопился с контратакой, которая была бы на руку противнику. Они бы ее успешно отразили, пока силы их еще не были растянуты по всему фронту прорыва. Монтгомери обратил особое внимание на то, чтобы северный фланг сковал силы немецкой шестой танковой армии СС, чтобы эта армия не пришла на помощь пятой танковой, прорывающейся к Маасу.
24 декабря небо над Арденнами очистилось и на помощь союзникам пришла, вернее прилетела американская авиация. Немецкий тыл заполнился горящими автомашинами.
Когда немцы подошли к городу Динану, наступление их наконец-то застопорилось защитники Бастони увидели прорвавшиеся к ним танки Паттона. Но битва на этом не закончилась. Первого января 900 немецких бомбардировщиков атаковали прифронтовые аэродромы союзников в Бельгии, Голландии и Франции. Союзники в тот день потеряли 228 самолетов. Еще 146 были повреждены. Немецкие потери составили около 300 самолетов.
Шестого января в штабе Монтгомери было проведено совещание с участием Эйзенхауэра и Черчилля. Было отмечено, что союзники имеют в Европе 87 дивизий против 39 немецких, 10 000 самолетов против 1000 и 6500 танков против 600. Но, несмотря на такое превосходство, на скорую и легкую победу, судя по настрою немцев, надеяться было нельзя. В тот же день Черчилль обратился к Сталину с просьбой помочь «крупным русским наступлением на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января». Последнее слово было за Сталиным – начнет ли он наступление раньше намеченного срока или будет осторожничать.
Сталин понимал и то, что даже не подготовленное до конца советское наступление будет иметь успех. Но потери с советской стороны при этом будут значительно больше. После некоторых раздумий Сталин решил все же помочь союзникам. 12 января, почти на две недели раньше намеченного срока, советские войска начали Висло-Одерскую наступательную операцию. Русские перешли в наступление с трех плацдармов на Висле – Магнушевского, Сандомирского и Пулавского. Прорвав 500-километровый фронт противника в нескольких местах на глубину 100-150 километров, они к началу февраля вышли на Одер. Общая же глубина наступления составляла 400-500 километров.
Гитлер срочно стал укреплять Восточный фронт, сняв с Западного фронта шестую танковую армию СС. Они попытались деблокировать Будапешт. Таких попыток было уже три. Четвертая оказалась роковой.
… На западе в это время Монтгомери и Эйзенхауэр начали танковый обход арденнского выступа. Немцам грозило окружение и они отвели свои войска. Союзники форсировали Рейн и двинулись вглубь Германии. Конечным пунктом движения войск Монтгомери стала знаменитая встреча советских войск с войсками союзников на Эльбе.

***
После окончания Второй Мировой войны фельдмаршал Монтгомери командовал британскими оккупационными войсками в Германии, в 1945-1948 годах возглавлял имперский Генеральный штаб. Он один из организаторов НАТО, в 1951-1958 годах был первым заместителем Верховного главнокомандующего вооруженными силами НАТО в Европе... Осенью 1958 года вышел в отставку.
Бернард Лоу Монтгомери Аламейнский награжден всеми высшими орденами Великобритании, а также советским высшим полководческим орденом «Победа» и орденом Суворова 1-й степени. Находясь в отставке, фельдмаршал выступал за смягчение международной напряженности. Скончался Монгомери в возрасте восьмидесяти восьми лет 25 марта 1976 года
НЕСКОЛЬКО ДОПОЛНЕНИЙ К ПОЛРТРЕТУ

Маскарад перед днем «Д»

Не только наши штабисты умели хранить в строжайшей тайне все перипетии предстоящих операций. На этот счет неплохими мастерами были и англичане. Например. Перед началом операции «Д» они осуществили одну из потрясающих мистификаций, направленную на то, чтобы ввести в заблуждение, дезинформировать немецкое командование. Однако вернемся к началу. Однажды весной 1944 года к телефону был вызван доброволец армии США, поручик М.Е. Клифтон Джеймс, по профессии актер. Звонил также актер, который предложил Клифтону принять участие в съемке фильма. Предложение удивило поручика, но он сразу же согласился. Прибыв на место встречи, Джеймс увидел там полковника Лестера. «Джеймс ,– сказал Лестер, когда они остались одни – Вы не будете сниматься ни в каком фильме. Вы выбраны в качестве двойника генерала Монтгомери». «Я знал о том, что похож на "Монти",– вспоминал потом Джеймс,– однажды на страницах "Ньюс Кроникл" появилась моя фотография с подписью: "Ошибаетесь, его имя Клифтон Джеймс"».
Это было накануне открытия второго фронта в Европе. План разработан. Войска готовы. Но надо было создать у немцев впечатление о том, что генеральное наступление начнется союзниками совсем в другом месте. Решили послать двойника Монтгомери в Гибралтар. Готовили Джеймса к этой роли полковник Лестер и два его помощника, знающие все детали поведения Монтгомери, его привычки и манеры. В течение нескольких дней они тренировали двойника. А затем с Джеймсом встретился и сам Монтгомери. Джеймс наблюдал за его способом ходьбы – с руками за спиной, учился так же держать ложку во время еды, носить берет, здороваться.


«Сидел напротив меня при бюро и выглядел как мое собственное отражение в зеркале. Ничего у меня не нужно было подправлять, чтобы усилить сходство. Слушал его способ говорить. Он никогда не пользовался высоким слогом. Говорил точно и сухо», – рассказывал Джеймс. Пару дней спустя Лестер заявил Джеймсу: «Завтра в 6.30 станете генералом Монтгомери. Повезем вас на аэродром, так, чтобы все видели вас. В 7.45 вылетаем в Гибралтар. Все должны быть уверены, что вы будете на Ближнем Востоке формировать войсковые соединения. Каждое Ваше движение будет в деталях отмечено агентами немецкой разведки». Джеймса одели в форму Монтгомери, выдалит личные вещи, такие же как у него. Даже носовой платок был с инициалами. На прощание Лестер сказал: «Сойдешь с самолета, обязательно поинтересуйся мистером Фоли, он приятель Монти. А когда сэр Ральф Истууд, губернатор Гибралтара поприветствует тебя, знай –он тоже твой приятель». Джеймс удивился: а это зачем? Леслер пояснил: «Да, ты и Ральф воспитанники военного отдела акадении в Санд Хорст». Джеймс рассказывал: «На аэродроме в Гиблалтаре меня встречало много людей. – Хелло, Монти! – приветствовал меня губернатор.– Приятно снова видеть тебя...- Как дела, Русти? Выглядишь ты прекрасно. – Губернатор внимательно ко мне присматривался. Когда мы остались одни он сказал: – На минуту я подумал, что Монти изменил свои планы и решил приехать сюда лично. – Потом сэр Ральф пригласил меня на прием к своим испанским знакомым. Позднее я узнал, что среди гостей были два испанца, немецкие шпионы, которые, по-видимому, тогда же сообщили о прибытии Монтгомери в Гибралтар…».

Отъезд Джеймса из Гибралтара был очень торжественно обставлен: штыки сверкали на солнце, над аэродромом кружили спитфайеры.. Затем самолет приземлился в Алжире, где приезд двойника Монтгомери также привлек внимание гитлеровской разведки. Тут произошел забавный случай: некая американка в военном мундире, попросила у двойника автограф. Он уже едва не расписался в ее блокноте. Но его вовремя остановили охранники и напомнили, что в кармане мундира лежат фотографии с подлинными подписями Монтгомери. Джеймс вручил поклоннице такой снимок. Джеймс очень волновался до самого отъезда из Алжира – его предупредили, что может случиться все, вплоть до покушения. Охрана была удвоена.
Уловка сработала. Вермахт расценил пребывание Монтгометри в Африке, как знак того, что союзники еще не согласовали точный срок высадки войск на побережье Фрaнции.
Особенно трудным для двойника оказался день 4 июня 1944 года. Ему пришлось участвовал в смотре английских колониальных войск, затем инспектировать штабы. Затем был обед, растянувшийся до позднего вечера. Вечером к нему зашел адъютант Хейвуд, офицер королевской разведки, посвященный в мистификацию и сообщил: «Сейчас полночь. Из портов Англии уже вышли десантные конвои. Скоро начнется высадка. Когда утром проснетесь, все уже будет позади. Вы удовлетворены?».
Позднее Джеймс писал: "В квартире генерала Вильсона переоделся в свой обычный мундир подпоручика. Было немного несвойственно. Поехал в Каир и, чтобы моя миссия не была раскрыта до времени, оставался в безлюдном месте. Дело в том, что операцию «Д» пришлось перенести на шестое июня, так как пятого разыгралась невиданная буря».
После демобилизации Джеймс попытался продолжить карьеру киноартиста, но безуспешно. Вспомнили о нем в 1958 году, когда снимали фильм «Я был двойником Монтгомери». После этого Джеймс вновь канул в неизвестность. Он никак не мог с этим смириться, постоянно рассказывал о своем подвиге, пока не спился, впал в маразм и стал утверждать, что он и есть настоящий фельдмаршал, а тот, которого все любят и славят, ни кто иной, как его двойник, хитро занявший его место в жизни… Умер Джеймс в 1963 году в бедности и одиночестве...


Монтгомери и Гиммлер
8 мая, в полночь, военные действия были прекращены на всех европейских фронтах. Впервые после 1 сентября 1939 года пушки в Европе замолчали.
Местонахождение Гиммлера в этот период осталось неизвестным. Две недели он скрывался в окрестностях Фленсбурга вместе с кучкой эсэсовцев, оставшихся ему верными и так же как он стремившихся уйти от возмездия. В это время его усиленно разыскивали. 20 мая Гиммлер решил найти более надежное убежище и направился в Баварию, где у него было много знакомых. 21 мая на полпути из Гамбурга в Бремен, толпа беженцев замедлила ход возле английского контрольно-пропускного пункта.
К часовому подошел человек и протянул документы на имя Генриха Хитцингера. На нем были помятые гражданские брюки и солдатская гимнастерка. Левый глаз прикрыт грязной повязкой. Контролер обратил внимание на то, что документы были совершенно новые, что являлось нетипичным для того времени. Постовой дал условный знак, подошли двое английских солдат и завели человека в караульное помещение, а затем сообщили в службу безопасности. Его поместили до выяснения личности в тюремную камеру предварительного заключения. Никто не догадывался, что человек с черной повязкой на глазу был никто иной как сам Гиммлер. Впрочем, после того, как он сбрил усы, его внешность несколько изменилась. Понимая, что установление его личности дело времени, решил сделать свой ход: попросил встречу с комендантом, снял повязку и представился: «Я Генрих Гиммлер. Хочу сделать важное и срочное сообщение маршалу Монтгомери…».
Возможно, он надеялся на побег или на то, что в пути его выручат эсэсовцы. Гиммлера направили в Люнебург, где располагалась штаб-квартира Монтгомери. Прежде чем отвести его к фельдмаршалу, Гиммлера обыскали, в одном из карманов нашли ампулу цианистого калия. Ее изъяли, переодели пленника в поношенную английскую форму и посадили под замок до прибытия полковника Мерфи, которому Монтгомери поручил заняться Гиммлером.
– А проверили ли у него рот? – Первым делом спросил Мерфи. – Чаще всего нацисты прячут капсулу с цианистым калием под языком или в одном из искусственных зубов. Капсула, найденная в кармане, может быть положена туда лишь для отвода глаз.
Врач отправился осматривать Гиммлера. Когда он приказал ему открыть рот, Гиммлер свел челюсти, что-то хрустнуло, и он тут же упал замертво… Так окончил свою жизнь рейхсфюрер СС. И никто никогда не узнает, о чем хотел поговорить с Монтгомери один из самых кровавых палачей двадцатого века…
Русская муза фельдмаршала Монтгомери
Вы что-нибудь слышали о певице, композиторе, поэте Анне Марли? Нет? А ведь когда-то ее марши, гимны и песни воодушевляли тысячи людей, звучали ежедневно по радио, несли надежду и веру, поднимали на бой целые армии.
Когда она выступала в громадном кинозале Гомон-Палас, восторженные слова о ней говорил сам Де Голль: «Анна Марли своим талантом создавала оружие для Франции». А после выступления на эспланаде Дома Инвалидов на фоне на фоне знамен всех союзников, к ней пошел фельдмаршал Монтгомери, признался в искренней симпатии и сказал: «Знаете ли вы, что мои солдаты пели ваши песни в пустыне?»
Анна Марли – это псевдоним Анны Бетулинской, родившейся в 1917 году в старинной дворянской семье, в геральдическом древе которой много знаменитых людей – поэт Михаил Лермонтов, герой войны 1812 года атаман Платов, Столыпин, философ Николай Бердяев. Отец ее погиб во время большевистского переворота и мать увезла Аню и ее сестру во Францию.
Талантливая девочка училась пению во французской консерватории. С девятнадцати лет она уже гастролировала с «Русским балетом Парижа», а в двадцать выиграла конкурс красоты «Руссукая красавица». Она и её гитара – всюду желанные гости. Ей заказывают песни Морис Шевалье и Марлен Дитрих.
Когда началась Вторая мировая война и немецкие войска пришли в Париж, Анна уехала в Лондон. Там познакомилась с Монгомери и с его помощью устроилась работать на радио Би-Би-Си. Здесь и рождается её знаменитый цикл «Песен Сопротивления»: «Париж наш», «Мадлон», «Маленькая прогулка», «Мужество» («Кураж»). Анна Марли вспоминала: «В мыслях я с Россией. Как никогда раньше чувствую себя русской. Одним порывом, как крик сердца, во мне рождается пронизывающе-волевая песня – «Марш партизан». Насвистываю мотив, пою, и вижу этих бойцов воли и свободы – русских, французов, англичан... Так и родилась эта песня в один вечер, зимой 1942 года в глуши Англии, среди тех, кто уходил на битву, рискуя жизнью…». Одним из первых слушателей и ценителей этой песни был Монгомери...
«Марш партизан» был написан на русском языке, и лишь некоторое время спустя появилась его французская версия. Его музыка стала позывными французского подпольного радио. Потом его записали на пластинку и каждый день передавали по Би-Би-Си на восьми языках. Этот марш пела вся сражающаяся Франция. Знали его англичане, американцы. Вернувшись после победы в Париж, Анна была потрясена: повсюду висели ее портреты, звучали ее песни…
Монгомери называл ее фронтовой музой и говорил, что когда слушает ее «Гимн Свободе», у него по щекам текут слезы…
Хотелось бы надеяться, что замечательные песни Анны Марли найдут своих поклонников и в России.

АВТОГРАФЫ

Чтобы у читателей не создалось ложного впечатления о том, будто все главнокомандующие черствые, ничем не увлекающиеся служаки, закончим очерк о Бернарде Лоу Монтгомери Аламейнском любопытным фактом: он повсюду возил с собой альбом, в котором собирал автографы многих именитых политиков, ученых, артистов и интересных простых солдат, с которыми ему приходилось встречаться. Удивительно видеть в профессиональном полководце такое наивное, почти детское, больше присущее красным девицам увлечение…


(Из книги В. Емельянова "Кавалеры Победы")
Очерк дается в сокращении.

КАК МАРШАЛ ЖУКОВ С ПОЛКОВНИКОМ БРЕЖНЕВЫМ СОВЕТОВАЛСЯ

Полковник армии США Уильям Спар, мемуарист, разведчик, высокий чин в ЦРУ, посвятивший многие годы скрупулезному изучению феномена судьбы маршала Жукова, приводит такой факт: «К февралю 1968 года Жуков достаточно окреп, чтобы обратиться к Леониду Брежневу и Алексею Косыгину с жалобой на необъяснимую задержку с публикацией мемуаров. Жукову... дали понять, что Брежнев хочет, чтобы в книге упомянули о нем. Увы, в годы войны они не встречались. Поскольку в 1943 году Жуков побывал под Новороссийском, то выход был найден: пришлось написать, что, находясь там, он хотел посоветоваться с полковником Брежневым, однако в этот момент Брежнев как раз был на передовом плацдарме. Жуков согласился на эту вставку и сказал с горькой усмешкой: "Умный поймет". Поймет, что Маршалы Советского Союза редко испытывают нужду в советах полковников, к тому же политработников, а если уж такая необходимость возникнет, то полковники явятся сами».
По этому поводу появилось позже немало шуток и анекдотов.
КНИГИ БРЕЖНЕВА

«Целину» и «Малую землю» Брежневу помогали писать известные журналисты. Причем, некоторые из них лично с Леонидом Ильичем не только не были знакомы, но даже и не видел он их никогда… Например, Александр Павлович Мурзин рассказывал о своей работе так:
«Брежнев меня никогда в глаза не видел, и о том, что именно я "Целину" ему пишу, понятия не имел. Я по этому поводу даже частушку сочинил: "Появилась "Целина" – удивилась вся страна: как же вождь ее состряпал – коль не смыслит ни хрена?" Помоев на меня за эту книгу в свое время было вылито ведра два. Говорили, мол, лизоблюд, воспевал и прославлял идиота! Квартиру получил, "Волгу", денег нагреб кучу! Все это вранье. Отблагодарили меня, наградив орденом Дружбы Народов. Понятное дело, что не за "Целину", а, как водится, "за многолетнюю и плодотворную работу". Вскоре точно в такой же связи орден Октябрьской Революции получил Аркадий Сахнин, который книгу "Малая земля" за Леонида Ильича написал…Трилогия писалась по постановлению Политбюро, которое разрабатывало систему мероприятий о поднятии авторитета Генерального секретаря. Как раз тогда на Брежнева посыпались многочисленные награды, которые уже стали притчей во языцех...»
.


ВОЙНУ ВЫИГРАЛИ НЕ ГЕНЕРАЛЫ

Сейчас много говорится о тщеславии Брежнева. Но вот интересный факт, приведенный писателем Юрием Мухиным: «Когда по незаконченному роману Михаила Шолохова «Они сражались за Родину» был снят одноименный фильм, то отдел пропаганды ЦК КПСС запретил выпускать его на экраны из-за того, что в этом фильме не показан ни один генерал. Даже в эпизоде со знаменем участвует всего лишь полковник. Дискредитировали авторы фильма наших прославленных полководцев! Начался спор со съемочным коллективом, и сотрудники ЦК решили подпереть свое решение авторитетом Генерального секретаря ЦК КПСС, маршала СССР Л.И. Брежнева. Брежнев закончил войну генералом и, по мнению ЦК, не должен был дать своих коллег в обиду, и в этом вопросе поставил бы Шолохова на место.
Однако в ЦК недоучли, каким генералом был Брежнев. Он был начальником политотдела, а затем членом Военного совета армии. К нему всю войну (а он провоевал от выстрела до выстрела) стекалась вся информация как о подвигах и заслугах, так и о подлости и преступлениях. Кто-то, а он прекрасно знал, что из себя представляли и генералы, и офицеры той войны. И, к тому же, старик совесть полностью не потерял. Леонид Ильич распорядился выпустить фильм на экраны со словами: «Войну выиграли не генералы, ее выиграли полковники».

ДРУЗЬЯ И БЛИЗКИЕ О ЛЕОНИДЕ ИЛЬИЧЕ

Слава Брежнева достигла своего апофеоза на 25-м съезде КПСС в 1976 году. Когда он сам с трибуны съезда сообщил о своем очередном избрании генеральным секретарем, в зале началась неимоверная буря восторга. «Слава, слава, слава, ура, ура, ура». Потом в короткой паузе вдруг одинокий, но удивительно громкий голос «Верному ленинцу Леониду Ильичу – ура!» и снова овации: «Слава- слава, ура- ура». И снова голос, и снова «слава». Специально выделенные люди целую неделю до этого тренировались кричать эти слова, усиливая их микрофонами.
Видные деятели партии выступили не хуже. Например, Шеварднадзе так говорил о Леониде Ильиче: « Над всем миром победоносно звучал его удивительно близкий, полный человеческого тепла голос, его заветные слова и отточенные фразы, проникающие в сердца и умы людей. Ленинская простота, научная глубина, большевистская твердость и непоколебимость, глубокий интернационализм, высокий гуманизм, врожденное человеколюбие, призвание быть коллективистом и демократом, ... стойкий характер, сердце, полное любви к людям, - вот то, чем нам дорог Леонид Ильич Брежнев»..
На следующем 26-м съезде в 1981 году Шеварднадзе превзошел всех, упомянув полное имя Брежнева 18 раз в самых превосходных эпитетах… От него отстал даже признанный мастер слова – «начальник Азербайджана» – Алиев».

Из речи М.А. Суслова

(В преддверии шестидесятилетия Советской Армии)

«... Награждение Вас, Леонид Ильич, высшим военным орденом в преддверии шестидесятилетия Советской Армии и Военно-Морского Флота глубоко символично и закономерно. ... Вы – участник кровопролитных сражений на легендарной Малой земле, боев за Украину и Кавказ, за освобождение Румынии, Венгрии, Польши, Чехословакии.
Находясь всегда на передовой, в гуще воинов, показывая пример несгибаемой стойкости и отваги, Вы вдохновляли их на героические дела во славу Советской Родины». («Правда», 21 февраля 1978 года).




Джеффри Таттл

«...Я с радостью узнал о награждении маршала Л.И.Брежнева орденом "Победа", – заявил ветеран второй мировой войны, английский маршал авиации в отставке Джеффри Таттл. – Награждение советского руководителя является не только справедливым признанием большого вклада внесенного им в борьбу советского народа за освобождение своей Родины от иностранных оккупантов. По моему мнению, он заслужил эту высшую награду также и своими последовательными усилиями, направленными на укрепление мира на нашей планет, на прекращение гонки вооружений». («Правда», 22 февраля 1978 года).
От имени комсомольцев и молодежи

«... От имени комсомольцев и молодежи Москвы выступил первый секретарь МГК ВЛКСМ В.М.Мишин: – ... Советская молодежь с воодушевлением встретила награждение товарища Леонида Ильича Брежнева орденом "Победа". Этой наградой отмечен большой вклад в Маршала Советского Союза Леонида Ильича Брежнева в победу советского народа в Великой Отечественной войне, его выдающиеся заслуги в укреплении обороноспособности страны, в разработке и последовательном осуществлении советской внешней политики…» («Красная Звезда», 23 февраля 1978 года).
Э. Шеварднадзе
Во время юбилея Брежнева всех придворных льстецов вновь переплюнул Э. Шеварднадзе, который сказал: «Вы, дорогой Леонид Ильич, самый дорогой человек не только для советского народа, но и для всех честных людей на Земле!»
БРЕЖНЕВ, АМЕРИКА И АВТОМОБИЛИ
Леонид Ильич был страстным автолюбителем. Об этом знали главы других государств и часто в качестве подарка привозили очередную иномарку. Их в гараже генсека насчитывало более полусотни. Когда в СССР собирался приехать президент Никсон, наш посол Анатолий Добрынин сообщил ему, что Леонид Ильич мечтает получить в подарок «Кадиллак Эльдорадо». В Дейтроте за три дня изготовили авто с черным купе, обтянутым изнутри красной кожей, установили в салоне стереомагнитофон «Кларион» с восемью дорожками. Затем этот переднеприводной красавец с восьмицилиндровым двигателем мощностью 236 лошадей погрузили в траспортный самолет, взявший курс на Ходынку.
Увидев «Кадиллак Эльдорадо», Брежнев остался поначалу доволен. Но когда приземлился президентский «Боинг» и Никсон стал садиться в свой «Линкольн Континенталь», Леонид Ильич заметно расстроился. Это был удлиненный бронированный лимузин, оснащенный системой спутниковой связи и увеличенной площадью остекления. Заметив состояние Брежнева, Никсон пообещал подарить ему «Линкольн» во время следующей встречи...
Президент пригласил Брежнева посетить США с ответным визитом летом 1973 года. Прилетев в Америку он был в восторге, когда Никсон вручил ему ключи автомобиля «Линкольн Континенталь». Лимузин цвета голубой металлик, оборудованный по последнему слову техники, ему сразу понравился. Он подтолкнул Никсона к передней двери, сам уселся за руль, вслух восторгаясь красотой машины. На заднее сиденье сел переводчик Брежнева. Никсон поманил было в машину генерального секретаря Киссинжера, но тот, уже имевший опыт автомобильной прогулки с Леонидом Ильичем, предусмотрительно отодвинулся подальше. И тут Брежнев повернул ключ зажигания, включил мотор, выехал на одну из окружных дорог Кемп-Дэвида, где проходили переговоры, и дал полный газ. Взревел мотор в 224 лошадиных силы и машина рванулась вперед по узкой дороге с такой скоростью, что Никсон вначале онемел, а затем только и делал, что повторял: «Впереди опасный спуск! Впереди опасный спуск!» Но Леонид Ильич его не слушал и скорость не снижал. Внизу он сделал лихой поворот и так же стремительно вернулся к группе ожидающих. Благодаря Никсона за подарок, генсек сказал: «Это очень хороший автомобиль, великолепно держит дорогу». Как вспоминают близкие и начальник кремлевской охраны Михаил Докучаев, этот «Линкольн» стал самым любимым автомобилем Брежнева.
Те переговоры прошли успешно. Говорят, потому, что Никсон тоже был автолюбителем…
В общем, период правления Брежнева был не самым худшим для нашей страны.
Что же касается его полководческих заслуг, о которых больше трубили его бывшие поклонники и будущие ниспровергатели, нежели он сам, то, как говорится, Бог им судья… Ведь не сам же он придумал, например, такой анекдот: «Вызвал Сталин начальника Генштаба Антонова с планом крупнейшей операции и спрашивает: – Товарищ Жуков подписал? – Подписал, – отвечает штабист. – А товарищ Василевский? – Подписал, товарищ Сталин. – Маршал Рокоссовский? – Тоже. – А полковник Брежнев? – Нет. – Ну, тогда я тоже не подпишу».

(Из книги "Кавалеры Победы", Литературный Луч, 2004 г.)

КАК БРЕЖНЕВ РАСПРАВИЛСЯ С ГИТЛЕРОМ

Из книги В.Емельянова: (Кавалеры Победы. Орден № 18")

«Призрак Гитлера бродил по Европе до 1970 года», – написала в своем очерке Алиса Аргунова, докопавшаяся до уникальных документов, свидетельствующих о том, что человеком, окончательно расправившимся с фюрером, был именно Леонид Ильич Брежнев…
Мы знаем, что еще в конце тридцатых годов прошлого века Адольф Гитлер разработал сценарий собственных похорон: он намеревался устроиться на вечный покой в усыпальнице, которая должна была иметь высоту 355 метров, диаметр 1500. На плане будущей усыпальницы фюрер собственноручно пометил место, где должна была стоять золотая гробница, украшенная драгоценными камнями с Урала...
Мечта не сбылась. Помешали советские войска. Обугленное тело Гитлера было обнаружено в саду имперской канцелярии. Его останки были перезахоронены восемь раз, прежде чем окончательно уничтожены.

«Доигрался, подлец»

Первый раз германского фюрера похоронили соратники 30 апреля 1945 года в воронке от бомбы вместе с трупом Евы Браун и двумя любимыми собачками. Четвертого мая солдат Иван Чураков обнаружил два неопознанных трупа, их откопали, но затем снова засыпали землей, так как считалось, что Гитлера уже нашли. Пятого мая останки снова извлекли из воронки, перевезли в город Бух и поместили в подвал местной клиники, где временно присыпали песком. Восьмого числа их отправили на экспертизу. В четвертый раз сотрудники отдела «СМЕРШ» 3-й ударной армии прикопали их в городке по имени Финов.
Пятое захоронение произошло 17 мая. Очередную перепроверку произвел прибывший из Москвы специальный уполномоченный генерал Мешик. Генерал увез в Москву отчет и челюсти Гитлера и Браун, снятые еще в Бухе. Тела закопали в лесу близ Финова. В шестой раз Гитлера потревожили в связи с передислокацией штаба 3-2 армии в город Ратенов. Седьмой переезд состоялся в город Стендаль, восьмой – в Магдебург. Гробы были закопаны во дворе дома N 36 по улице Вестэндштрассе (ныне Клаузенерштрассе). Там они пролежали до 5 апреля 1970 года…
Сталин узнал о смерти Гитлера 1 мая 1945 года из донесения Жукова: «Товарищу Сталину. На участке 8 гвардейской армии явился начальник генерального штаба сухопутных сил генерал от инфантерии КРЕПС, который заявил следующее: 1. 30.4. в 15.50 по берлинскому времени Гитлер покончил жизнь самоубийством».
Как впоследствии вспоминал Жуков, когда он этой же ночью позвонил Сталину, тот сказал: «Доигрался, подлец. Жаль, что не удалось взять его живым».

В те дни ходило много слухов о двойниках Гитлера, о версиях его бегства то ли в Аргентину, то ли в Испанию, то ли на самолете, то ли на подводной лодке, то ли на яхте. Жуков 10 июня 1945 года на пресс-конференции заявил: «Опознанного трупа Гитлера мы не нашли. Сказать что-либо утвердительное о судьбе Гитлера я не могу. В самую последнюю минуту он смог улететь из Берлина, так как взлетные дорожки позволяли это сделать».
О том, что труп был найден и опознан, Жуков узнал только при подготовке к изданию книги «Воспоминания и размышления». На Потсдамской конференции Сталин заявил, что Гитлера «нет в наших руках».
Разглашать результаты поиска Гитлера было запрещено. Все документы о ходе расследования попали к Сталину только 16 июня 1945 года. В этот день Лаврентий Берия доложил Сталину и Молотову об актах опознания останков фюрера и результатах экспертиз, а также о показаниях свидетелей из числа задержанных немцев. Официального заявления Советского правительства об итогах работы по поиску Гитлера и его окружения сделано не было.
Был приказ провести еще одно расследование. Оно получило наименование «Миф». На месте обнаружения трупов Гитлера и Евы Браун были проведены дополнительные раскопки. Был найден фрагмент черепа, в левой теменной части которого имелось пулевое отверстие. В бункере нашли следы крови на обивке дивана, на котором Гитлер покончил с собой. Кровь была приобщена к делу. Фрагмент черепа и счасть дивана привезли в Москву. Они хранятся как «вещдоки» в Государственном архиве Российской федерации. Челюсти Гитлера, сохранившиеся после первого расследования в мае 1945 года, находятся в архиве ФСБ.
Мало кто знает, но в 1961 году проводилось еще одно практическ неофициальное расследоваеие, в ходе колторого экспертизе подвергались «фотографии мертвого Гитлера», еще раз допрашивались свидетели.
13 марта 1970 года председатель КГБ Юрий Андропов направил на имя генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева письмо с пометкой «особо важное». Главные фразы были вписаны от руки в текст, чтобы даже засекреченные машинистки не знали, о чем идет речь.
В письме было следующее: «В феврале 1946 г. в г. Магдебург на территории военного городка, занимаемого Особым отделом КГБ при 3-й ударной армии ГСОВГ, были, захоронены трупы Гитлера, Евы Браун, Геббельса, его жены и детей (всего 10 трупов). В настоящее время указанный военный городок, исходя из .служебной целесообразности, отвечающей интересам наших войск, командованием армии передается немецким властям. Учитывая возможность строительных или иных земляных работ на этой территории, которые могут повлечь обнаружение захоронения, полагал бы целесообразным произвести извлечение останков и их уничтожение путем сожжения. Указанное мероприятие будет произведено строго конспиративно силами оперативной группы Особого отдела КГБ и должным образом задокументировано».
6 марта на письме появилась резолюция: «Согласиться». Подписи: Брежнев, Косыгин, Подгорный…
Дело по уничтожению останков получило кодовое наименование «Архив». Специально созданная опергруппа ночью с 4 на 5 апреля выкопала захоронение, сложила кости в ящики и утром 5 апреля произвела «физическое уничтожение останков».

К Дню Победы. Из старых книг. "В. Емельянов. Кавалеры ПОБЕДЫ. Орден № 12".

АЛЕКСЕЙ ИННОКЕНТЬЕВИЧ АНТОНОВ


Единственным кавалером ордена «Победа», не имевшим маршальского звания, был генерал армии Алексей Иннокентьевич Антонов. Он получил эту награду 4 июня 1945 года. В одной из дискуссий, разгоревшихся в интернете, многие спорщики совершенно искренне удивлялись тому, что редчайшая из наград досталась не боевому командиру, а штабному работнику. Кто же он такой – этот малоизвестный генерал, вставший в один ряд с Жуковым, Рокоссовским, Малиновским, Толбухиным и другими выдающимися военачальниками Великой Отечественной?


Его можно назвать потомственным военным, так как родился Алексей Иннокентьевич Антонов 15 сентября 1896 года в городе Гродно в семье командира батареи царской армии. Однако помнил отца он смутно – тот умер, когда сыну не исполнилось и двенадцати лет. В 1914 году после тяжелой болезни умерла и мать Алексея. Пенсию за отца подростку выхлопотать не удалось. По совету знакомых Алексей перебрался в Петроград, где закончил гимназию и в 1915 году поступил в университет. Несмотря на то, что за учебу не надо было платить, как неимущему сыну офицера, нужда заставила отложить учебу. Он устроился на завод. В 1916 году его призвали в армию. Как вспоминал позже Алексей Иннокентьевич, именно этот призыв заставил его продолжить образование. Его направили в Павловское военное училище, после окончания которого Антонов стал прапорщиком и был зачислен в егерский полк. В боях с немцами он отличился, был награжден орденом за храбрость. В мае 1918 года, когда царская армия была расформирована, Антонов уволился в запас в должности помощника полкового адьютанта и до апреля 1919 года работал в продовольственном комитете Петрограда. Затем в жизни Антонова наступил новый этап – он вступил в Красную армию, откликнувшись на призыв «Все на борьбу с Деникиным!» Он служил в Первой Московской рабочей, затем в Пятнадцатой Инзенской дивизиях на штабных должностях, сражался с белогвардейцами под Луганском и Лисками, под Валуйками и Волчанском, Коротояком, Ростовом-на-Дону и Азовом, в марте 1920 года громил деникинцев на Северном Кавказе, в Новороссийске. Затем, уже на заключительном этапе войны, участвовал в отражении войск Врангеля, наступавших из Крыма, а в ноябре 1920 года в составе той же Пятнадцатой Инзенской дивизии форсировал Сиваш…
В 1928 году он стал слушателем основного (командного) факультета Военной академии имени М.В. Фрунзе.
Преподаватели академии сразу выделили Антонова из массы учеников, заметив его незаурядные способности к научным исследованиям, аналитический склад ума будущего командира.
После окончания академии, проработав некоторое время в войсках на должности начальника штаба Сорок шестой стрелковой дивизии, Алексей Иннокентьевич вновь вернулся к учебе и в 1933 году окончил оперативный факультет Военной академии имени М.В. Фрунзе. «Отличный оперативно-штабной работник. Готов для работы в высших штабах» - так с большим предвидением характеризовал его начальник и комиссар факультета ГС. Иссерсон.
По окончании оперативного факультета А.И. Антонов служил последовательно начальником штаба Сорок шестой стрелковой дивизии, укрепленного района и начальником Первого (оперативного) отдела штаба Харьковского военного округа.
В 1936 году его направили учиться в Академию Генерального штаба РККА, где был собран весь цвет тогдашних теоретиков военного дела: ВА. Меликов, Д.М. Карбышев, Н.Н. Шварц, А.И. Готовцев, Г.С. Иссерсон, А.В. Кирпичников, Н.А. Левицкий, Н.И. Трубецкой, Ф.П. Шафалович, Е.А. Шиловский, В.К. Мордвинов, П.П. Ионов.

Окончив академию, в предвоенные годы служил начальником штаба Московского военного округа, затем готовил кадры командиров, работая на кафедре общей тактики Военной академии имени М. В. Фрунзе.
Великая Отечественная война застала А. И. Антонова на посту заместителя начальника штаба Киевского особого военного округа. С первых дней войны он возглавил группу, предназначенную для формирования управления Южного фронта. Поставленную задачу успешно выполнил и в августе 1941 года был назначен начальником штаба этого фронта. В июле 1942 года Антонов занял такую же должность вначале на Северо-Кавказском, а затем на Кавказском фронтах.
Вся последующая деятельность Алексея Иннокентьевича связана с Генеральным штабом Вооруженных Сил Советского Союза. Об этом периоде жизни Антонова очень подробно пишет мемуарист С. Штеменко, хорошо знавший Алексея Иннокентьевича по совместной работе: «…Я считаю необходимым сделать это потому, что было бы слишком упрощенным рисовать образ А.И. Антонова, ограничиваясь общими мазками, свойственными краткой биографической справке. Кроме того, моя собственная судьба сложилась так, что начиная с весны 1940 года я нес службу в Генеральном штабе и поэтому с момента прихода туда А. И. Антонова имел возможность работать и постоянно с ним общаться.
…В нашей литературе Генштабу не повезло. О нем, как и о Ставке Верховного Главнокомандования, до последнего времени ничего почти не было написано. А если в каких-то книгах и заходила речь об этом, то преимущественно в смысле отрицательном: дескать, сидели там в шикарных кабинетах люди, совершенно оторванные от жизни, и пытались управлять войной по глобусу.
К счастью, на самом деле было не так. Ставка Верховного Главнокомандования и ее рабочий орган – Генеральный штаб – твердо держали в своих руках и планирование кампаний войны, и руководство операциями, распоряжались резервами, тщательнейшим образом следили за развитием событий на огромных пространствах, охваченных войной.
…В июне 1942 вода Маршал Советского Союза Б. М. Шапошников из-за крайнего нездоровья был вынужден покинуть пост начальника Генерального штаба и перейти на более спокойную работу начальника Высшей военной академии. На его место был назначен А.М. Василевский, ранее возглавлявший Оперативное управление Генштаба.

Авторитет Василевского, вполне понятно, повышал значение повседневной работы и всего коллектива Оперативного управления. Уход Василевского чрезвычайно тяжело сказался на работе этого ведущего в Генеральном штабе управления. Начался период смены начальников. В течение каких-нибудь полугода эту должность занимали генералы А.И. Бодин, дважды А.Н. Боголюбов, В.Д. Иванов, а между ними временно исполняли обязанности генералы П.Г. Тихомиров, П.П. Вечный и Ш.Н. Гениатуллин.
Положение осложнялось тем, что по условиям работы Ставки Верховного Главнокомандования А. М. Василевский уже и после назначения на должность начальника Генерального штаба большую часть времени находился на фронтах и не мог руководить Генштабом.
…Длительные разъезды по фронтам начальника Генерального штаба, частая смена начальников Оперативного управления создали у нас атмосферу нервозности, из-за чего нередко нарушались ритм и четкость в работе. ... В «предбаннике», как мы называли приемную начальника Оперативного управления, всегда было полно народу. Некоторые и здесь пытались что-то сделать, сидели, склонившись над какими-то документами, но большинство теряло время попусту, протирая диваны. Иногда из Ставки звонили по телефону, кто-нибудь из офицеров отвечал на поставленный вопрос, и потом опять все погружалось в ожидание. Иногда в Ставку вызывались начальники направлений для более детального доклада. Вот такой была обстановка, в которой проходила работа Генштаба летом и осенью 1942 года.
Отлично понимая, сколь отрицательно сказывается на работе Генштаба частое отсутствие на месте его начальника, Александр Михайлович настойчиво искал себе достойного заместителя. И такой человек был найден. В начале декабря мы узнали, что на должность начальника Оперативного управления и заместителя начальника Генштаба по рекомендации А. М. Василевского назначен генерал-лейтенант А. И. Антонов, занимавший до того пост начальника штаба Закавказского фронта. Многие его знали и одобрительно отзывались о нем. Другие, скептики, говорили, что судить будут после двух-трех поездок в Ставку: как он с этим справится.
Вскоре А. И. Антонов прибыл в Москву. Мне пришлось его встречать, так как в то время я возглавлял южное направление.
Уже с первых дней работы в управлении почувствовалось, что прибыл недюжинный человек и большой знаток штабной службы и что теперь дело пойдет. Антонов повел себя очень умно. Он детально знакомился с людьми, тщательно изучал оперативную обстановку на фронтах и не спешил с докладом в Ставку, как его предшественники, а сразу же с головой окунулся в текущие дела Оперативного управления.
…Осваиваясь со всем этим порядком работы, генерал А. И. Антонов выразил неудовлетворенность ведением обстановки на картах. Она велась на каждом направлении по-разному, и ее трудно было читать без помощи автора карты. Впоследствии с помощью Алексея Иннокентьевича в атом важном деле был наведен образцовый порядок. Четкость ведения карт стала, можно сказать, идеальной. В Оперативном управлении стали применять единые условные цвета и знаки для определенного времени и любого вида боевых действий. Неукоснительное исполнение этого однажды установленного порядка и длительная практика позволяли легко читать обстановку с карты любого направления без пояснений. В высшей мере добросовестное отношение офицеров и генералов ко всем “мелочам” службы избавляло от многих непроизводительных потерь времени и, главное, ограждало от ошибок.

Лишь после того, когда Алексей Иннокентьевич стал вполне свободно ориентироваться в делах Генштаба и хорошо изучил обстановку на всех фронтах, он отправился на первый свой доклад в Ставку Верховного Главнокомандования. Это случилось примерно дней через шесть после прибытия на новое место службы. Нам всем понравилась такая основательность: мы поняли, что новый начальник Оперативного управления представляет собой именно то, что нужно Генштабу. Такое мнение еще более окрепло после первых поездок Антонова в Ставку, когда не только все обошлось благополучно, но постепенно прекратились постоянные ненужные бдения в приемной. Не без помощи Антонова Верховным Главнокомандующим был установлен трудный и жесткий, но в целом необходимый и приемлемый регламент работы Генштаба, который сохранился на все последующие годы. При этом сам А.И. Антонов нес наравне с нами все тяготы службы.
Не прошло и месяца с момента назначения А. И. Антонова в Генеральный штаб, как он уже получил чрезвычайно ответственное задание – в качестве представителя Ставки разобраться в обстановке на Воронежском, Брянском, а несколько позже и на Центральном фронте, с тем чтобы внести конкретные предложения о дальнейшем использовании их сил. Командировка продолжалась с 10 января по 27 марта 1943 года. Как все мы понимали, это был для нового начальника Оперативного управления экзамен на зрелость. Видно, Алексей Иннокентьевич пришелся по душе Верховному Главнокомандующему, и теперь он желал окончательно убедиться, правильно ли решение Ставки, назначившей Антонова на один из самых ответственных военных постов. Иначе Алексей Иннокентьевич не получил бы подобной командировки.
Вопреки установившимся канонам Сталин считал, что хороший штабист никогда не подведет и на командной работе, но для того, чтобы быть полноценным штабным работником, надо знать жизнь войск. Поэтому ответственных работников Генштаба всех без исключения командировали на фронты очень часто и порой на продолжительное время. Такая практика в некоторых случаях заметно ослабляла состав Генерального штаба, создавала дополнительные трудности в его повседневной работе. Однако у Верховного Главнокомандующего и на сей счет существовала своя твердо установившаяся точка зрения: он полагал, и, очевидно, не без основания, что «на месте Генштаб всегда как-нибудь выкрутится», а войсковая практика в боевых условиях полезна каждому генштабисту, тем более руководителю Оперативного управления.
Итак, 10 января 1943 года А. И. Антонов выехал в первую свою командировку на фронт в качестве руководителя одного из ответственейших управлений Генерального штаба. Советская Армия наступала тогда в трудных зимних условиях и одержала на указанных фронтах славные победы, но затем вынуждена была прекратить наступательные действия. А. И. Антонов, работая под руководством А. М. Василевского, вместе с командованием фронтов дал правильную оценку сложившегося положения. Эта оценка помогла Ставке разобраться в обстановке и перспективе ее дальнейшего развития на важнейшем в то время орловско-курском направлении.
… Через пять месяцев А. И. Антонов был назначен первым заместителем начальника Генштаба. Это позволило ему сосредоточить свои усилия на самом ответственном участке, практически возглавив Генеральный штаб. При этом, конечно, поддерживал контакт с А. М. Василевским, постоянно информировал его обо всем существенном, а взамен получал соответствующие советы и поддержку.
…Без преувеличения можно сказать, что Алексей Иннокентьевич был человеком исключительным. …Он не терпел верхоглядства, спешки, недоделок и формализма. На поощрения он был скуп, и заслужить их могли лишь люди думающие, инициативные, точные и безукоризненные в работе. Он очень ценил время и тщательно его планировал. Видимо, поэтому речь его отличалась лаконичностью и ясностью мысли. Враг длинных и частых совещаний, он проводил их только в исключительных случаях и всегда коротко.
…Случается, что человек на работе бывает одним, а дома другим. Мне неоднократно приходилось бывать у Антонова в семье. В домашней обстановке он был приятным собеседником и гостеприимным хозяином...»
***
«…И.В. Сталин с помощью А. И. Антонова установил порядок круглосуточной работы Генштаба и лично регламентировал время его руководящего состава, – вспоминает С. Штеменко. – По этому распорядку самому Антонову – первому заместителю начальника Генштаба – полагалось находиться при исполнении служебных обязанностей по 17 – 18 часов в сутки.
…Доклады Верховному Главнокомандующему делались, как правило, три раза в сутки. Первый из них имел место в 10 – 11 часов дня, обычно по телефону. Это выпадало на мою долю. Вечером, в 16 – 17 часов, докладывал обычно А.И. Антонов. Таким образом, ездить в Ставку Антонову приходилось ежедневно, а иногда и по два раза в сутки.
…Доклады Генерального штаба в Ставке имели свой строгий порядок. На доклад в Ставку вместе с начальником Генерального штаба из Генштаба ездил только, как правило, начальник Оперативного управления или его заместитель. А это обязывало последних знать все, что делается в Генеральном штабе и чем он располагает. Тут и данные о противнике, и данные о ходе оперативных перевозок, и укомплектованность фронтов, и состояние резервов. Без этого не обойтись ври разработке оперативных предложений. После вызова по телефону мы садились в автомашину и по пустынной Москве отправлялись в Кремль или на ближнюю – кунцевскую дачу Сталина. В Кремль въезжали всегда через Боровицкие ворота и, обогнув здание Верховного Совета СССР по Ивановской площади, сворачивали в так называемый «уголок», где находились квартира и рабочий кабинет И.В. Сталина. Через кабинет Поскребышева входили в небольшое помещение начальника личной охраны Верховного Главнокомандующего и, наконец, попадали к нему самому.
В левой части кабинета со сводчатым потолком и обшитыми светлым дубом стенами стоял длинный прямоугольный стол. На нем раскладывались карты, по которым докладывалась обстановка за каждый фронт в отдельности, начиная с того, где в данный момент развертывались главные события. Никакими предварительными записями не пользовались. Обстановку докладывающий знал на память, и она была отражена на карте.
Сталин слушал доклад, прохаживаясь у стола с нашей стороны. Правее письменного стола, стоявшего в глубине кабинета справа, на особой подставке белела под стеклом гипсовая посмертная маска В.И. Ленина.
…Доклад начинался с характеристики действий своих войск за истекшие сутки. Фронты, армии, танковые и механизированные корпуса назывались по фамилиям командующих и командиров, дивизии – по номерам. Так было установлено Сталиным. Потом мы все привыкли к этому, и в Генштабе придерживались такой же системы.
…Перед отъездом в Ставку мы заранее сортировали, если так можно сказать, материалы, требовавшие решения Верховного Главнокомандования, и клали их в три разноцветные папки. В красную папку помещали документы первостепенной важности, неотложные для доклада в первую очередь, в основном приказы, директивы, распоряжения, планы распределения вооружения действующим войскам и резервам; в синюю – бумаги по вопросам второй очереди: различного рода просьбы; наконец, в зеленую папку – представления к званиям, наградам, бумаги по переводам и назначениям командного состава, которые шли через Генштаб, и другие документы.
Документы красной папки докладывались обязательно полностью. Алексей Иннокентьевич был необыкновенно настойчив и не уходил от Верховного до тех пор, пока все они не получали ход или подпись. Синяя папка докладывалась по мере возможности, но, как правило, ежедневно. Зеленая – только при благоприятной обстановке. Иногда нам не приходилось ее раскрывать по три-четыре дня, но бывало и так, что находившиеся в ней документы докладывались в первую же поездку. Алексей Иннокентьевич был мастер насчет правильного определения ситуации, позволявшей доложить тот или иной вопрос, и почти никогда не ошибался, говоря мне: «Давайте зеленую». Правда, И. В. Сталин вскоре раскусил эту нехитрую механику. Иногда он сам говорил, как бы предупреждая: «Сегодня рассмотрим только важные документы», а в другой раз обращался к Антонову со словами: «Ну, а теперь давайте и вашу зеленую».
В конце ежесуточного итогового доклада было принято представлять на подпись проекты директив, которые надлежало отдать войскам. Директивы Ставки подписывали Верховный Главнокомандующий и его первый заместитель или начальник Генерального штаба. Но так как в Москве, очень часто не было ни Г. К. Жукова, ни А. М. Василевского, вторым подписывался А. И. Антонов.
…Верховный не терпел малейшего вранья или приукрашивания действительности и жестоко карал тех, кто попадался на этом. Так, в ноябре 1943 года начальник штаба Первого Украинского фронта был снят с должности за то, что не донес о занятии противником одного населенного пункта, откуда наши войска были выбиты. Можно вспомнить и другие случаи подобного рода…»
***
…С декабря 1942 года и до конца войны ни одна более или менее значительная операция Великой Отечественной войны не прошла без участия А.И. Антонова в ее планировании и подготовке. Автором замыслов и планов некоторых операций был он сам, а в планирование многих, начиная с Курской битвы, внес значительную лепту.
Алексей Иннокентьевич взял на себя нелегкий труд – лично разработать основы плана решающего наступления в летней кампании 1944 года, то есть Белорусской стратегической операции, получившей кодовое наименование «Багратион». Приступая к ее подготовке, он видел одну из первоочередных задач Генерального штаба в том, чтобы как-то убедить гитлеровское командование, что летом 1944 года главные удары Советской Армии последуют на юге и в Прибалтике. В связи с этим уже 3 мая командующему Третьим Украинским фронтом было отдано следующее распоряжение:
«В целях дезинформации противника на вас возлагается проведение мероприятий по оперативной маскировке. Необходимо показать за правым флангом фронта сосредоточение восьми-девяти стрелковых дивизий, усиленных танками и артиллерией... Ложный район сосредоточения следует оживить, показав движение и расположение отдельных групп людей, машин, танков, орудий и оборудование района; в местах размещения макетов танков и артиллерии выставить орудия ЗА (зенитной артиллерии), обозначив одновременно ПВО всего района установкой средств ЗА и патрулированием истребителей.
Наблюдением и фотографированием с воздуха проверить видимость и правдоподобность ложных объектов... Срок проведения оперативной маскировки с 5 по 15 июня с.г.».
Аналогичная директива пошла и на Третий Прибалтийский фронт. Маскировочные работы он должен был осуществлять восточное реки Череха.
Противник сразу клюнул на эти две приманки. Немецкое командование проявило большое беспокойство, особенно на южном направлении. С помощью усиленной воздушной разведки оно настойчиво пыталось установить, что мы затеваем севернее Кишинева, каковы наши намерения.
Своего рода дезинформацией являлось также оставление на юго-западном направлении танковых армии. Разведка противника следила за нами в оба и, поскольку эти армии не трогались с места, делала вывод, что, вероятнее всего, мы предпримем наступление именно здесь. На самом же деле мы исподволь готовили танковый удар совсем в ином месте. Людьми и техникой в первую очередь укомплектовывались те танковые и механизированные соединения, которым предстояло в скором времени перегруппироваться на белорусское направление.
Приняты были меры и к обеспечению тайны наших намерений. К непосредственной разработке плана летней кампании в целом и Белорусской операции в частности привлекался очень узкий круг лиц. В полном объеме эти планы знали лишь пять человек: первый заместитель Верховного Главнокомандующего, начальник Генштаба и его заместитель, начальник Оперативного управления и один из его заместителей. Всякая переписка на сей счет, а равно и переговоры по телефону или телеграфу категорически запрещались, и за этим осуществлялся строжайший контроль. Оперативные соображения фронтов разрабатывались тоже двумя-тремя лицами, писались обычно от руки и докладывались, как правило, лично командующими. В войсках развернулись работы по совершенствованию обороны. Фронтовые, армейские и дивизионные газеты публиковали материалы только по оборонительной тематике. Вся устная агитация была нацелена на прочное удержание занимаемых позиций. Работа мощных радиостанций временно прекратилась. В учебно-тренировочные радиосети включались только маломощные передатчики, располагавшиеся не ближе 60 километров от переднего края и работавшие на пониженной антенне под специальным радиоконтролем.
Весь этот комплекс мер оперативной маскировки в конечном счете оправдал себя.
…Всю первую половину мая 1944 года шла черновая работа над планом летней кампании. Еще и еще раз уточнялись детали наступления в Белоруссии.
Подобных примеров можно было бы привести много. Орден «Победа», которым Антонов был награжден за участие в разработке решающих операций войны, – высокая оценка Родиной его трудов...
«Рисуя портрет А. И. Антонова, – пишет Штеменко, – нельзя хотя бы кратко не упомянуть о его деятельности в качестве военного представителя на Ялтинской и Потсдамской конференциях. Он готовил военные вопросы и вел там переговоры в различных комиссиях и на встречах с военными представителями союзников. Сталин знал, кого брать. Алексей Иннокентьевич в то время был, пожалуй; наиболее подготовленным для этой цели военным руководителем...»
***
В феврале 1945 года, в связи с тем, что Маршал Советского Союза А.М. Василевский стал командующим Третьим Белорусским фронтом, А.И. Антонов был назначен на должность начальника Генерального штаба, которую исполнял до 25 марта 1946 года. Когда А.М. Василевский вернулся на свой прежний пост начальника Генерального штаба, А.И. Антонов стал опять его первым заместителем и пробыл на этой должности до 6 ноября 1948 года, проработав, таким образом, в Генеральном штабе без малого шесть лет.
Около пяти лет А.И. Антонов служил в Закавказском военном округе.
Последние годы жизни – до 18 июня 1962 года – он провел на посту начальника штаба военной организации стран Варшавского Договора.
Эти годы были окрашены сильным и нежным чувством. Однажды на прием в Кремль в числе других известных артистов, писателей, работников культуры была приглашена легендарная балерина – Ольга Васильевна Лепешинская. Когда прием закончился, она вышла на улицу и попала под сильный дождь. Машину за ней никто не прислал и она растерянно оглядывалась, не зная, как поступить. Следом за ней вышел Антонов, увидел промокшую женщину и предложил подвезти ее на своем автомобиле. Это было в 1956 году. Он не знал, что едет в машине с известной балериной, а она не знала кто такой Антонов. Но эта поездка и короткий разговор в машине настолько сблизили их, что вскоре они стали мужем и женой. Когда Алексей Иннокентьевич скончался, Ольга Васильевна испытала такой шок, что потеряла зрение. Лишь через год с помощью итальянских врачей зрение удалось восстановить. Но на сцену она прежняя Лепешинская уже не вернулась. После смерти мужа из танца Лепешинской ушло вдохновение…
АНТОНОВ И ПАРАД ПОБЕДЫ

Ходят слухи о том, что Сталин собирался лично принимать парад Победы, но в последний момент испугался, что упадет с коня и перепоручил это Жукову. На самом деле он с самого начала, приказывая Антонову разработать сценарий и приказ о параде Победы, твердо заявил: командовать парадом будет Рокоссовский, принимать парад Жуков.
Антонов запросил на подготовку парада два месяца. Сталин дал только один месяц. На обеде в Георгиевском зале, состоявшемся 24 мая, прозвучал знаменитый тост Сталина, посвященный советскому народу, и в тот же день в войска от имени Верховного Главнокомандующего ушел приказ о подготовке Парада Победы, намеченного на 24 июня.

«Не на шутку потрясен его судьбою»(О памятнике Ивану Пастухову скульптора Ивана Ефимова)

Оригинал взят у wladimire в «Не на шутку потрясен его судьбою»(О памятнике Ивану Пастухову скульптора Ивана Ефимова)
http://udmkrai.unatlib.ru/?p=2834



Памятник Ивану Дмитриевичу Пастухову (1887—1918), председателю большевистского Ижевского городского совета, установленный в 1933 году на одноименной площади, — одна из болевых точек в истории города. Он был в числе первых памятников в Советском Союзе, воздвигнутых в честь героических представителей рабочего класса. Увековечение имени 29-летнего пламенного борца за народное счастье и мужественного человека, заживо погребенного после долгих истязаний в дни антибольшевистского восстания, являлось справедливой и оправданной мерой. (Долгое время сохранялся для посетителей и мемориальный деревянный дом многочисленной рабочей семьи Пастуховых — на набережной Ижевского пруда.) И память о нем, казалось, будет вечной...

...Площадь имени Пастухова (административно относилась к Пастуховскому району, позже переименованному в Первомайский), по которой до, во время и после Великой Отечественной войны шли праздничные колонны демонстрантов¹, давно утратила свое название, и сегодня это место в городской речи именуется не иначе как «на углу улиц Советской и Максима Горького». Улица Пастухова (бывший Пуренгов переулок) берет свое начало от улицы Свердлова и через пять кварталов приводит к бойкому месту у перекрестка с Красноармейской, где находятся цирк, автовокзал, Центральный рынок. Во времена, когда идеологический партийный пафос постепенно сходил на нет, горожане среднего поколения (им сейчас чуть более 50-ти) иронично именовали застроенную «хрущобами» улицу Пастухова — Pastuhova Street. Было и такое...

В 1968 году памятник, ставший с течением времени не актуальным, перенесли на улицу Коммунаров. Новое «место прописки», по мнению горожан, снова было неубедительным по своей идее. Однажды в местной радиопередаче «День за днем» ижевская жительница выразила «общее» мнение, что смещенному памятнику Пастухова все-таки не место на перекрестке Коммунаров и Красногеройской (несмотря на «подходящие» названия улиц). «Памятник Пастухову должен стоять на улице Пастухова!» — решительно был дан ответ на вопрос интервьюера из бывшего Дома радио, расположенного неподалеку от памятника. Но памятник «и ныне там». И сейчас с тыльной стороны его, в окружении густых голубых елей, находят удобное для себя пристанище местные алкаши. После них — пустые бутылки, битое стекло, окурки.

Поза Пастухова на обоих местах установки никак не «попадала в яблочко» в топографии Ижевска. Размашистый указующий жест ижевского большевика вошел в городской фольклор: «Иван велит зайти в “Каму” — как не зайти!» (ресторан на улице Советской), «Человек с ружьем штурмует “Блинную” — пора и нам туда же!» (кафе на улице Коммунаров). Обывательские остроты как бы «отодвинули» памятник — трагический знак истории Ижевска на сломе эпох, сопряженный с братоубийственным террором с обеих сторон — и белых и красных. (Равно как и воссозданный Свято-Михайловский собор, воздвигнутый вблизи Мемориала героев революции и Гражданской войны [другое название — Братское кладбище], созданного, в свою очередь, в 1922 году. Там, в братской могиле, и упокоился прах Ивана Дмитриевича Пастухова.)

Памятник Пастухову вошел не только в героическую и идеологическую историю города, но, к прискорбию, и в историю вандализма — «...в начале 21 в. лишился двух декоративных винтовок и двух барельефов, посвященных Ижевскому восстанию»². Ведь памятник И. Д. Пастухову работы И. С. Ефимова отразил и собирательный образ ижевских рабочих первой трети ХХ в. — невысоких, ладно скроенных, коренастых, сильных мужиков. Работа московского скульптора была призвана стать частью неповторимого облика города, его отражением в отдельно взятой героической судьбе одного из руководителей Ижевска.

Автор памятника — известный российский скульптор, график, художник кукольного театра Иван Семенович Ефимов (1878—1959) — знал Удмуртию не понаслышке. Дважды он бывал здесь вместе с женой Ниной Яковлевной Симонович-Ефимовой (1877—1948): в 1922 г. — будучи в поездке по Волге и Каме на агитбарже имени В. И. Ленина в составе коллектива актеров московских и казанских театров, и в 1930—1932 гг. — в этнографической экспедиции по Удмуртии³.

Вероятно, Ивану Ефимову было известно изначально отведенное для памятника место — возле одной из многолюдных проходных исторического Ижевского оружейного и сталеделательного завода. Жест Ивана Пастухова говорил в таком случае сам за себя — за оружие! Но, как это часто бывает, ситуацию «переиграли» и установили памятник в центре города, возле кинотеатра «Колосс»4.

Памятник Пастухову имеет и художественную историю — с внутренней мифологической темой. Повесть в стихах «Ученик Валентина Серова»5 поэта Владимира Емельянова посвящена теме работы скульптора Ивана Ефимова над образом ижевского красного героя Ивана Пастухова.

Задумка рождена была
в предгорьях древнего Урала.
она Ефимова вела,
она Ефимова сжигала.
В Удмуртии, на речке Иж,
в одном из центров Приуралья,
где пылью бронзовый камыш
покрыт,
а небо пахнет сталью,
узнал о Пастухове он
и ощутил с большой тоскою,
что не на шутку потрясен
его трагической судьбою.
Но чтобы в образ воплотить
новорожденную идею,
все, что имеет, положить
художник должен перед нею:
свою любовь,
свою мечту,
все свои знанья,
все уменье,
всю чистоту,
всю красоту,
и весь талант,
и все терпенье...6

__________________________

¹ См. также наш материал «“Старый Дом правительства” (из истории ижевских зданий)» в разделе «Арт-галерея».
² Удмуртская Республика : энциклопедия. Ижевск, 2008. С. 527.
³ Этой теме мы посвятим отдельный материал в блоге «Край удмуртский».
4 Интересно, что буквально «накануне» установки памятника — в 1931—1930 гг. — почти вот с этой же точки жена скульптора Ефимова — художница Нина Симонович-Ефимова написала два живописных полотна — «Красный обоз в Ижевске» (1931) и «Праздничная демонстрация в Ижевске» (1932). См. пост «“Старый Дом правительства” (из истории ижевских зданий)».
5 Емельянов В. И. Ученик Валентина Серова : повесть // Емельянов В. И. Русская зима : новая книга стихов. Ижевск : Удмуртия, 1998. С. 267—305.
6 Там же. С. 279—280.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА

Юрьев, Михаил. Две судьбы одного памятника // Известия Удмуртской Республики. 2013. 30 апр. С. 11.
Кобзев, Игорь. Пугало властное и беспомощное // День. 2006. 27 апр. С. 20.


Из старых книг. Кавалеры ордена ПОБЕДА.

НАГРАДА ВЫСШЕЙ ПРОБЫ (Извлечения из статута)

Орден Победы - высший военный орден. Им награждаются лица высшего командного состава Красной армии за успешное проведение таких боевых операций в масштабе одного или нескольких фронтов, в результате которых в корне меняется обстановка в пользу Красной армии.

Размер звезды между противолежащими вершинами - 72 мм. Диаметр круга с изображением Спасской башни - 31 мм. Общий вес ордена - 78 г. Содержание платины в ордене - 47 г, золота - 2 г, серебра - 19 г. Вес каждого из пяти рубинов - 5 карат. Общий вес бриллиантов на знаке - 16 карат.



КАВАЛЕРЫ ОРДЕНА

За все время существования ордена 20 экземпляров были вручены 17 его кавалерам.

10 апреля 1944 года стали известны имена трех первых кавалеров ордена Победы.
Обладателем знака № 1 стал командующий 1-м Украинским фронтом маршал Г. Жуков.
Знак № 2 получил начальник Генерального штаба маршал А. Василевский.
Орденом Победы № 3 был награжден Верховный главнокомандующий маршал И. Сталин.
Все они отмечены столь высокими наградами за освобождение Правобережной Украины.
Следующие награждения
30 марта 1945 года кавалерами ордена (№ 4) стали командующий 2-м Белорусским фронтом маршал К. Рокоссовский - за освобождение Польши и командующий 1-м Украинским фронтом маршал И. Конев (№ 5) - за освобождение Польши и форсирование Одера.
26 апреля список награжденных пополнился еще двумя именами - командующего 2-м Украинским фронтом маршала Р. Малиновского (№ 6) и командующего 3-м Украинским фронтом маршала Ф. Толбухина (№ 7). Оба были награждены за освобождение в тяжелых, кровопролитных сражениях территории Венгрии и Австрии.
31 мая кавалером ордена стал командующий Ленинградским фронтом маршал Л. Говоров (№ 8) - за освобождение Эстонии. Тем же указом командующий 1-м Белорусским фронтом маршал Г. Жуков (№ 9) и командующий 3-м Белорусским фронтом маршал А. Василевский (№ 10) были награждены орденом Победы вторично: первый - за взятие Берлина, второй - за взятие Кенигсберга и освобождение Восточной Пруссии.
4 июня орденом Победы наградили двух «московских» военачальников: представителя Ставки Верховного главнокомандующего маршала С. Тимошенко (№ 11) и начальника Генштаба генерала армии А. Антонова (№ 12) - единственного кавалера ордена Победы, не имевшего маршальского звания. Оба они удостоены высшего военного ордена за планирование боевых операций и координацию действий фронтов в течение всей войны.
Указом от 26 июня 1945 года орденом Победы (№ 13) был вторично награжден И. Сталин.
По итогам войны с Японией кавалером ордена Победы стал командующий Дальневосточным фронтом маршал К. Мерецков (№ 14) .

Таким образом, ордена Победы в СССР были удостоены 10 Маршалов Советского Союза - 3 из них дважды и 1 генерал армии.

Кроме того, в 1945 году кавалерами ордена стали 5 иностранных граждан: Верховный главнокомандующий Народно-Освободительной армией Югославии маршал Иосип Броз Тито (№ 15), Верховный главнокомандующий Войска Польского (на территории СССР) маршал Польши Михал Роля-Жимерский (№ 16) , Верховный главнокомандующий союзными экспедиционными вооруженными силами в Западной Европе генерал армии Дуайт Дэвид Эйзенхауэр (США) (№ 17), командующий группой союзных армий в Западной Европе фельдмаршал Бернард Лоу Монтгомери (№ 18, Великобритания), король Румынии Михай I (№ 19).

Был еще один кавалер – Генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев Леонид Ильич (лишен награды Горбачевым М.С.).

ГЕОРГИЙ КОНСТАНТИНОВИЧ ЖУКОВ
ОРДЕН № 20

  В страшные дни битвы под Москвой многие вырезали портрет Жукова из газет и вешали в переднем углу со словами: “Жуков нас спасет, на него вся надежда...”

«В конце войны его популярность в союзнических странах была столь велика, что на Западе говорили о том, что Жуков мог бы выиграть президентские выборы в США…»
Я нашел это высказывание в статье лондонского корреспондента «Российской газеты» Ольги Дмитриевой «Мир в долгу у маршала Жукова».
Высказывание это принадлежит американскому писателю и военному историку Альберту Акселлу.

Да, в конце Второй мировой дело обстояло именно так. К сожалению, теперь, спустя шестьдесят с лишним лет, многие основательно подзабыли не только «человека, который победил Гитлера», но и о самой страшной в истории войне имеют весьма смутное представление. Например, согласно данным некоторых социологических опросов, большинство молодых британцев считают, что Германия была союзницей их страны в этой войне, тогда как Советский Союз – врагом.
Впрочем, и у нас в России находятся порой охотники изобразить в средствах массовой печати Красную Армию не избавителем человечества от нацизма, а скопищем мародеров и насильников. Да и сама победа, мол, была, по сути, «пирровой», лишь продлила разделение мира на два лагеря…
Ну да ладно, хватит о них, о наших доморощенных «философах-скинхедах». Ведь и у нас, и на Западе передовая неангажированная интеллигенция мыслит в большинстве своем как один из крупнейших интеллектуалов двадцатого столетия британский историк Джозеф Маккейб, утверждающий, что Вторая мировая война стала величайшим кризисом, который довелось пережить человечеству со времен падения Римской империи. И в преодолении этого кризиса, как утверждал Маккейб, Россия была бесспорным лидером. Американский посол Уильям Гарриман говорил, что если бы Россия не одолела Гитлера, союзники бы проиграли войну…

ДЕТСТВО И ЮНОСТЬ

«Дом в деревне Стрелковке Калужской губернии, где я родился 19 ноября (по старому стилю) 1896 года, стоял посредине деревни. Был он очень старый и одним углом крепко осел в землю. От времени стены и крыша обросли мохом и травой. Была в доме всего одна комната в два окна. Отец и мать не знали, кем и когда был построен наш дом. Из рассказов старожилов было известно, что в нем когда-то жила бездетная вдова Аннушка Жукова. Чтобы скрасить свое одиночество, она взяла из приюта двухлетнего мальчика — моего отца. Кто были его настоящие родители, никто сказать не мог, да и отец потом не старался узнать свою родословную. Известно только, что мальчика в возрасте трех месяцев оставила на пороге сиротского дома какая-то женщина, приложив записку: «Сына моего зовите Константином». Что заставило бедную женщину бросить ребенка на крыльцо приюта, сказать невозможно. Вряд ли она пошла на это из-за отсутствия материнских чувств, скорее всего — по причине своего безвыходно тяжелого положения…"
(Очерк дается в сокращении)

СОКРОВЕННАЯ ЖИЗНЬ ДУШИ
Из воспоминаний дочери полководца – М.Г. Жуковой

«Он был для меня просто отцом, не больше и не меньше. Такой же папа, как у других детей, добрый, любящий, сильный. Пока я была маленькой, я плохо понимала, что мой отец – выдающийся человек.

...Мне не раз приходилось сталкиваться с тем, что люди гадают и строят неверные предположения, почему же отец был назван Георгием. Иногда приходится читать о самых невероятных, злонамеренных вымыслах. А дело-то все в том, что по православным канонам имя младенцу нарекают на восьмой день от рождения. 19 ноября по старому стилю (2 декабря по-новому) отец родился. Можно посмотреть православный календарь и убедиться: память великомученика Георгия празднуется 26 ноября (по старому стилю) – спустя восемь дней…»

ЖУКОВ И РЕВОЛЮЦИЯ
В одной из неплохих статей о Георгии Константиновиче Жукове я прочел: «В юности он переехал в город и стал под¬мастерьем. Затем – служба в царской армии и участие в первой мировой войне. Жуков был хо¬рошим солдатом, имел награды, но в его судьбе не было ничего необычного – таких храбрых солдат насчитывались сотни тысяч. И трудно сказать, как сложилась бы его судьба, если бы в России не произошла революция...»
И невольно вспомнился другой документ:
«СОВ. СЕКРЕТНО. СССР. КОМИТЕТ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ при СОВЕТЕ МИНИСТРОВ СССР. 27 мая 1963 г. № 1447-с, гор. Москва. Товарищу ХРУЩЕВУ Н.С.
Докладываю Вам некоторые сведения, полученные в последнее время о настроениях бывшего Министра обороны Жукова Г.К.
В беседах с бывшими сослуживцами Жуков во всех подробностях рассказывает о том, как готовилось и проводилось заседание Президиума ЦК КПСС, на котором он был отстранен от должности Министра обороны, и допускает резкие выпады по адресу отдельных членов Президиума ЦК: "Все это дело можно было по-другому отрегулировать, – говорил Жуков, – если бы я мог низко склониться, но я не могу кланяться. А потом, почему я должен кланяться?.. У нас... неразумно купеческий размах в отношении помощи. В космическое пространство вылетаю миллиарды. На полет Гагарина израсходовали около 4 миллиардов рублей. Никто ни разу не задал вопроса, во что обходятся все эти приемы, все эти поездки, приезды к нам гостей и прочее... Жене БИДО сделали соболью шубу, я видел. Жене другого члена делегации был подарен бриллиантовый набор, в котором находилась бриллиантовая брошь в 12 карат... Это все сейчас доходит до широких масс людей... У СТАЛИНА было много нехороших черт, но в небережливости государственной копейки его никто не может упрекнуть. Приемов он не так много сделал, подарки он никому не давал, кроме своего автографа на книге..."
В другой беседе по поводу издания "Истории Великой Отечественной войны" Жуков говорил: "...Лакированная эта история. Я считаю, что в этом отношении описание истории... более честное у немецких генералов, они правдивее пишут...
Вот сейчас говорят, что союзники никогда нам не помогали... Но ведь нельзя отрицать, что американцы нам гнали столько материалов, без которых мы бы не могли формировать свои резервы и не могли бы продолжать войну... Получили 350 тысяч автомашин, да каких машин!.. У нас не было взрывчатки, пороха. Не было чем снаряжать винтовочные патроны. Американцы по-настоящему выручили нас с порохом, взрывчаткой. А сколько они нам гнали листовой стали. Разве мы могли быстро наладить производство танков, если бы не американская помощь сталью. А сейчас представляют дело так, что у нас все это было свое в изобилии...
Это не история, которая была, а история, которая написана. Она отвечает духу современности. Кого надо прославить, о ком надо умолчать... А самое главное умалчивается. Он же был Членом Военного Совета Юго-Западного направления. Меня можно ругать за начальный период войны. Но 1942 год – это же не начальный период войны. Начиная от Барвенкова, Харькова, до самой Волги докатился. И никто ничего не пишет. А они вместе с ТИМОШЕНКО драпали. Привели одну группу немцев на Волгу, а другую группу на Кавказ. А им были подчинены Юго-Западный фронт, Южный фронт. Это была достаточная сила... Я не знаю, когда это сможет получить освещение, но я пишу все как было, я никого не щажу. Я уже около тысячи страниц отмахал..."

НАЧАЛО ВОЕННОЙ КАРЬЕРЫ. ПЕРВАЯ МИРОВАЯ

7 августа 1915 года Георгий Жуков был призван на фронт кавалеристом в драгунский полк. Обучение военному делу было тяжелым. Но Жуков, быстро привык к армейским порядкам. И когда стали отбирать наиболее подготовленных солдат унтер-офицероской школы, в их число попал и Георгий Константинович. Учеба проходила в городе Харьковской губернии.
…В 1916 году в бою Георгий Константинович был тяжело контужен: взрывом мины его выбросило из седла. В сознание он пришел только спустя сутки.
За свою боевую службу Жуков получил два Георгиевских креста, один из них – за захваченного в плен германского офицера и заслуженно пользовался уважением товарищей: недаром был выбран главой эскадронного солдатского комитета.

ПЕРЕД ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

Константин Рокоссовский, занимавшийся с ним в одной группе на командирских курсах, вспоминал: «Жуков, как никто, отдавался изучению военной науки. Заглянем в его комнату – все ползает по карте, разложенной на полу. Уже тогда дело, долг для него были превыше всего». ...
В 1938 году Жуков получил свой первый по-настоящему важный пост в советской военной системе – был назначен командующим войсками Белорусского особого военного округа.

ЖУКОВ В ВОЙНЕ С ЯПОНСКОЙ АРМИЕЙ. ХАЛХИН-ГОЛ

5 июня Г.К. Жуков прибыл в Монголию, ознакомился на месте с обстановкой и, посчитав, что командир не справляется с обязанностями, взял командование отдельным 57-й корпусом на себя.
До приезда Жукова положение армейской группы было действительно далеко не блестящим. При наличии передовой линии (достаточно слабой) у частей РККА – практически отсутствовал тыл – на многие километры вокруг простиралась голая степь, а военные городки представляли собой просто скопления землянок. К этому следует прибавить острый дефицит горючего и питьевой воды, причем второе было особенно болезненно для армии.
Хромала дисциплина. Жуков показал свой жесткий характер. Он привез с собой большую группу слушателей военных академий – офицерский резерв. И показал подчиненным офицерам, что незаменимых людей нет. Всех, кто нерадиво относился к своим обязанностям, он немедленно понижал в должности, а тех, кто осмеливался перечить, мог и вовсе разжаловать. На освободившееся место он ставил человека из резерва, который в случае малейшего просчета, наказывался, как и его предшественник, вплоть до расстрела.

Медлить с изгнанием врага было нельзя. Поэтому Жуков подготовил план операции по уничтожению противника. Цель ее – истребить 6-ю особую армию, не дав ей уйти за кордон. Причем ни в коем случае не переносить боевые действия за монгольскую границу, чтобы не дать повода Токио прокричать на весь мир о «советской агрессии» с вытекающими отсюда последствиями. Готовя удар, Жуков усыпил бдительность врага, создав впечатление, что советско-монгольские войска помышляют только об обороне. Строились зимние позиции, бойцам вручались наставления о ведении оборонительных боев, самыми разнообразными средствами все это доводилось до сведения японской разведки. Психологически расчет Жукова был безупречен… Японцы наглели на глазах, они вновь и вновь затевали частые операции, которые заканчивались очередным их избиением.
К вечеру 26 августа японская армия была окружена, началось ее уничтожение. 31 августа Г. К. Жуков докладывает об успешном завершении операции. Японские войска потеряли на Халхин-Голе около 61 тысячи убитыми, раненными и пленными, советско-монгольские войска – 18.5 тысячи убитыми и раненными. 15 сентября 1939 года в Москве было подписано соглашение о ликвидации конфликта.
Жуков стал Героем Советского Союза.
Японская армия потерпела такое поражение, что она в дальнейшем не осмелилась напасть на СССР вместе с Германией, и страна избежала войны на два фронта.

***
В 1940 году Жуков был назначен на пост командующего Киевским Особым военным округом, которому в соответствии с советской военной до¬ктриной отводилось самое важное место. Однако на этом посту Жуков пробыл недолго. Сталин после поражения в советско-финской войне сменил руководство основных родов войск и Гене¬рального штаба. В результате этих перестановок Жуков оказался в Москве. В начале 1941 года он был назначен начальником Генерального штаба и заместителем народного комиссара обо¬роны СССР.
Жуков, зная о том, что Германия готовится к нападению на СССР, предлагал рассмотреть варианты превентивного удара. Все документы, касающиеся этого вопроса, написаны им от руки в одном экземпляре. Вот одна из его докладных записок, отправленная Сталину 15 мая 41-го года: «Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность… нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронтов и взаимодействие родов войск».
У Сталина было другое мнение. Он посчитал, что к войне надо подготовиться более основательно.

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ

В ночь на 22 июня Георгий Жуков и нарком обороны Семён Тимошенко приказали привести войска приграничных округов в полную боевую готовность. «Передача в округа была закончена в 00.30 минут 22 июня 1941 года. Копия директивы была передана наркому Военно-Морского Флота», – напишет потом в своих воспоминаниях Жуков. Разослана эта директива была за три часа до войны. Времени на её выполнение уже не оставалось.
В первый же день войны, по приказу Сталина, Георгий Константинович вылетел на Юго-Западный фронт. Здесь он попытался организовать нападение на Люблин. Оно шло под лозунгом «Бить врага под корень!» (имелось в виду ведение наступательного боя на вражеской территории). Успеха это наступление не имело и только усилило неразбериху в войсках.
29 июля Жуков попросил Сталина принять его для срочного доклада и сказал, что все наши армии надо отвести за Днепр и обороняться за этой мощной преградой.
– А как же Киев? – спросил Сталин.
– Киев придется оставить, – отвечал Георгий Константинович.
Одновременно Жуков предложил организовать контрудар и отбить у немцев Ельню, так как оттуда немцам открывался удобный путь на Москву.
– Какие там ещё контрудары, что за чепуха?! – возмутился Сталин. – Опыт показал, что наши войска не могут наступать… Как вы могли додуматься сдать врагу Киев?
Жуков тоже вспылил и резко заявил:
– Если вы считаете, что начальник Генерального штаба способен только чепуху молоть, тогда мне здесь делать нечего. Я прошу освободить меня от обязанностей начальника Генерального штаба и послать меня на фронт. Там я, видимо, принесу больше пользы Родине.
Через 40 минут Сталин сообщил Георгию Константиновичу, что он освобождается от поста начальника Генштаба.
– Куда прикажете мне отправиться?
– А куда бы вы хотели?
– Могу выполнять любую работу. Могу командовать дивизией, корпусом, армией, фронтом.
– Не горячитесь, не горячитесь. Вы вот тут докладывали об организации контрудара под Ельней. Ну и возьмитесь за это дело.
Под конец, чтобы смягчить напряжение, Сталин с улыбкой предложил Жукову выпить с ним чаю. Но разговор за столом не клеился. В тот же день Георгий Константинович отправился на фронт под Ельню.
«Когда мне приходится касаться событий под Ельней, я невольно вспоминаю о своих личных переживаниях в те трудные дни. Ельнинская операция была моей первой самостоятельной операцией, первой пробой личных оперативно-стратегических способностей в большой войне с гитлеровской Германией. Думаю, каждому понятно, с каким волнением, особой осмотрительностью и вниманием я приступил к ее организации и проведению… Организациия и успешное проведение наступательной операции по ликвидации ельнинского выступа, всесторонне сложная работа в должности начальника Генерального штаба в первые пять недель войны дали мне много полезного для командной деятельности оперативно-стратегического масштаба и понимания различных способов проведения операций», – писал потом Жуков.
Через несколько дней после этой победы Георгия Константиновича принимал Сталин.
– А неплохо у Вас получилось с ельнинским выступом, – сказал он и добавил: – Вы были тогда правы.

В ЛЕНИНГРАДЕ

Во время той встречи И.В. Сталин поинтересовался мнением собеседника о том, как он расценивает обстановку под Москвой, внимательно выслушал ответ и через некоторое время, поразмышляв, сказал:
– Вам придется лететь в Ленинград и принять от Ворошилова командование флотом и Балтфлотом.
10 сентября Г. Жуков был уже в Ленинграде. Он явился в Смольный, где в кабинете Ворошилова обсуждался вопрос о том, как взорвать 140 объектов – предприятия города и мосты – и затопить военные корабли, в случае невозможности удержать город, чтобы они не достались врагу.

Позднее Жуков в своих воспоминаниях напишет: «Я же лично считаю для себя высокой честью, что в самое трудное время мне было доверено командование всеми войсками, оборонявшими город Ленина. Организация борьбы в условиях блокады при значительном превосходстве противника в силах и боевой технике дала мне много полезного для всей последующей деятельности командующего фронтами и заместителя Верховного Главнокомандующего. Сентябрь 1941 года остался в памяти на всю жизнь».
18 января 1943 года в день завершения прорыва блокады Президиум Верховного Совета СССР присвоил Георгию Константиновичу Жукову звание Маршала Советского Союза.

***
В октябре Сталин приказал Жукову возвратился под Москву, где он занимал должности командующего Резервным и Запад¬ным советскими фронтами. Здесь следует отме¬тить, что основная роль в подготовке и проведении Московской операции принадлежит Жукову и Васи¬левскому. Именно здесь Жуков впервые применил ту такти¬ку, которая позволяла ему одерживать победы над фашистами в те¬чение всей войны.
Тактика была такая: глубоко эшелонируя оборону, Жуков добивался, чтобы атаку¬ющие силы немцев не могли с первого удара про¬рвать позиции наших войск и вязли в тягучих кровопролитных штурмах, истощая собственные материальные и людские ресурсы. А в это время в тылу советских войск из пополнения создавалась мощ¬ная военная группировка, которая должна была нанести врагу контрудар в то время, когда тот выдохнется от постоянных безу¬спешных атак.
Успех Московской операция вернул Жукову расположение Стали¬на. Но в середине июля 42-го года дела на фронте вновь ухудшились. Правое крыло группы немецких армий «Юг» подошло к Кубани, а левое достигло излучины Днепра между Калачом и Клетской и направилось к Сталинграду.

ПЕРЕЛОМ
Следующими крупными операциями Георгия Жукова были Ленинградская и Белорусская.
Снятие блокады Ленинграда некоторые аналитики считают операцией скорее политической, нежели воен¬ной. В ней не использовалось никаких тактических или стратегических хитростей: советские войска всеми имевшимися силами ударили на¬встречу друг другу по находившимся между ни¬ми немецким войскам — и блокада была снята. Это не значит, что победа далась легко. Нет, вновь «малой кровью» не обошлись. Однако эта операция имела большое политическое и психологическое значение для советского народа, который свыше 900 дней наблюдал за борьбой города с врагом.
...Однако другая операция, Белорусская, носив¬шая кодовое наименование «Багратион», потребовала от Жукова применения крайне нетради¬ционных решений. Немцы создали мощную оборону на тех участках фронта, где, по их мнению, могут начать наступление советские войска. А там, где их могли защитить природные препятствия — реки и в особенности почти непроходимые болота, они такой обороной пренебрегли. И Жуков принял нестандартное решение: войска перешли в наступление там, где их не ждали немцы, — через непроходимые болота. И хотя огромное количество советской техники и солдат бесследно сгинуло в этих болотах, основная цель была достигнута — Белоруссию освободили быстро и при больших потерях немецкой армии, многие части которой попали в окружение.
В 1943 году Жуков стал Маршалом Советского Союза, в 1944 – дважды Героем Советского Союза.

ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ
8 мая 1945 года от имени Верховного главнокомандования маршал Жуков принял капитуляцию Германии вместе с представителями других держав-победительниц.
Он был награжден орденом Победы и стал в 1945 году трижды Героем Советского Союза. Кроме того, он навсегда вошел в историю как человек, командовавший парадом Победы на Красной площади в Москве.
После окончания войны он командовал Группой советских войск в Германии, в 1946—1953 годах был главнокомандующим сухопутными войсками. Незадолго до смерти Сталин решил провести очередную чистку аппарата власти. В число претендентов на нары оказался и Жуков. На него было заведено дело, в доме и на даче проведены обыски.
Сталин этого сделать не успел, а его подручный Берия был устранен при самом непосредственном участии Жукова, который не только пообещал Хрущеву, что без его приказа с места не тронется ни один танк, но и ввел в Кремль армию, блокировав охрану резиденции правительства, которая состояла из войск НКВД. Придя к власти, Хрущев не забыл этот поступок и сделал Жукова министром обороны.
Но и Хрущев опасался держать рядом с собой столь популярную в народе личность. Кроме того, прямота Жукова задевала его самолюбие (например, высказывания маршала о том, что стыдно вкладывать миллиарды в невоенную космонавтику, когда народ живет впроголодь). В 1957 году Жуков попал в опалу, был понижен до командующего заштатным округом, а затем и вовсе изгнан из армии, и даже его мемуары удалось издать с большим трудом.

Опала маршала продолжалась вплоть до падения Хрущёва. Лишь в 1965 году Жукову разрешили присутствовать на торжественном заседании в честь 20-летия Победы. Через четыре года вышли в свет, хотя и с большими сокращениями, мемуары Г. К. Жукова «Воспоминания и размышления». Уже при жизни маршала книга была переведена на все основные языки мира. Ну, а в Советском Союзе «Воспоминания» стали самой популярной книгой о Великой Отечественной войне.

***
Жуков скончался 18 июня 1974 года. Похоронен в Москве, на Красной площади у Кремлевской стены.

СОКРОВЕННАЯ ЖИЗНЬ ДУШИ. Из воспоминаний дочери маршала М.Г. Жуковой
« Как и Александр Васильевич Суворов, на которого во многом равнялся отец, он был знатоком солдатской души. Денис Давыдов говорил о Суворове, что тот “положил руку на сердце русского солдата и изучил его биение”. То же самое, мне кажется, можно сказать и о Жукове.

Сегодня уже ведутся споры о верующей душе отца.
Душа человека – великая тайна, к которой окружающие могут только лишь прикоснуться. Духовная жизнь скрыта от глаз людских. Тем более жизнь людей, отличившихся великими земными деяниями, жизнь полководцев. Недавно мне пришлось прочитать в одной книге, что нет свидетельств, веровал ли Жуков в Бога. Похоже, пришло время сказать о том, что таких свидетельств немало.
“Я скоро умру, но с того света я буду наблюдать за тобой и в трудную минуту приду”, – сказал он, чувствуя приближение неотвратимого конца, мне, шестнадцатилетней тогда девочке, оставшейся уже без матери.
В народе сохраняется предание о том, что Жуков возил по фронтам Казанскую икону Божией Матери. Не так давно архимандрит Иоанн (Крестьянкин) подтвердил это. В Киеве есть чудотворная Гербовецкая икона Божией Матери, которую маршал Жуков отбил у фашистов.
Один человек рассказывал, что в начале войны Жуков прислал в их деревню под Нарофоминском машину со священником, чтобы окрестить всех детей...
Священник из села Омелец Брестской области в письме к Жукову, поздравляя его с Победой, пожаловался о том, что все колокола с церкви были увезены оккупантами. Вскоре от маршала пришла посылка весом в тонну – три колокола! Такого благовеста еще не слышала округа! Колокола висят там по сей день. А прихожане хранят письмо маршала.
...В страшные дни битвы под Москвой многие вырезали портрет Жукова из газет и вешали в переднем углу со словами: “Жуков нас спасет, на него вся надежда...”
Чем иначе, как не особой помощью Божией, объяснить, например, то, что отец не спал во время битвы под Москвой одиннадцать суток подряд. Человеческому организму, даже очень крепкому, такое не под силу...

…Знаменательно, что Пасха 1945 года пришлась на 6 мая, праздник великомученика Георгия Победоносца! “Помню и печально знаменитый Ипатьевский дом, куда нас провели по особому разрешению. Тема расстрела царской семьи в те годы была под строжайшим запретом, и я впервые узнала об этой трагедии. В доме при входе была устроена небольшая экспозиция с копиями каких-то документов, на стенах висели красные лозунги и портреты вождей, а внизу – страшный подвал, куда мне не захотелось спускаться. Атмосфера в доме была гнетущей... С отцом на эту тему я заговаривать не стала”. О том, что на самом деле творилось в душе отца, можно понять по эпизоду, происшедшему позднее. О нем мне рассказали во время моей поездки на Урал старожилы.
Однажды на каком-то торжественном собрании к Жукову протиснулся подвыпивший старый большевик Ермаков. Представляясь, объявил, что он тот самый Ермаков, который участвовал в расстреле царской семьи, и протянул руку для пожатия. Он ожидал привычной реакции – удивления, расспросов, восторга. Но маршал повел себя по-другому, чего Ермаков никак не ожидал. Он сказал, по-жуковски твердо выговаривая слова: “Палачам руки не подаю”.
Он никогда не угодничал, твердо отстаивая истину. Оттого и незыблем был в народе его авторитет. Потому и боялись “наверху” этой всенародной любви к маршалу Победы. Да только не могли ее заглушить».


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В этом очерке затронуты лишь наиболее известные эпизоды из жизни Жукова.
Наверное, судьба могла быть более благосклонной к нему. Постоянное нервное напряжение, окрики со стороны Сталина, немилости Хрущёва и Брежнева не давали ему покоя. Наверное, покалывала сердце обида. Но ведь не ради Сталина или Хрущева жил и боролся этот легендарный человек. Да и при всем этом – разве можно не только полностью отречься, но даже и сетовать на судьбу, давшую ему всемирную известность и любовь народа своей страны.
...На этом, пожалуй, можно было бы поставить точку.
И все же хотелось бы завершить очерк о легендарном маршале словами другого не менее легендарного человека.
В 1940 году, приняв командование Киевским Особым военным округом, Жуков заставил в каждом полку соорудить специальный стенд, посвященный изобретательской и рационализаторской работе. На этом стенде вывешивались листовки с перечнем проблем, которые предлагалось решить войсковым умельцам. Каждая тема имела практическую направленность прежде всего на совершенствование эксплуатации и обслуживания техники и вооружения. Командующий держал эту работу под неусыпным контролем. Однажды его внимание привлек неказистый с виду, но удивительно надежный прибор – счетчик для фиксирования показателей работы танкового двигателя под нагрузкой и на холостом ходу. Георгий Константинович дал команду доставить создателя счетчика к нему.
И вот в кабинет прославленного генерала, героя боев на реке Халхин-Гол робко вошел невысокий солдатик в широченных не по росту галифе и тонким срывающимся голосом стал докладывать о прибытии. Видимо, заметив его волнение, Георгий Константинович улыбнулся. Исчезла суровость с его широкого лица, подобрел взгляд. Командующий был не один. В кабинете находилось несколько генералов и офицеров. Все они внимательно знакомились с чертежами и самим прибором.
– Хотелось бы послушать вас, товарищ Калашников, – повернулся к вошедшему Жуков. – Расскажите нам о принципе действия счетчика и его назначении.
После беседы с командующим солдатика направили в Киевское танковое училище, где в мастерской ему предстояло изготовить два опытных образца прибора и подвергнуть их всестороннему испытанию на боевых машинах.
И вот новая встреча с Жуковым. Командующий поблагодарил бойца за творческую инициативу, объявил о награждении ценным подарком – наручными часами и приказал командировать красноармейца Калашникова в Москву для дальнейших испытаний прибора.

Сейчас фамилия этого солдата известна в мире ничуть не меньше, чем фамилия самого маршала Жукова. Мало того, среди самых разных легенд об этих людях появилась и такая: мол, в сорок первом, в самые трудные для России дни войны Михаила Калашникова вызвал к себе маршал Жуков и приказал: поручаю тебе изобрести мощный безотказный автомат… Этот сюжет очень любят за рубежом.
Сам Михаил Тимофеевич Калашников, изобретатель знаменитого «АК-47», ныне генерал-майор, лукаво прищуривается:
– Эта фантастическая информация иногда появляется и у нас, причем обрастает, конечно же, чисто русскими, уже квасными подробностями: великий маршал положил руку сержанту на плечо и проникновенно сказал: «Сынок! Вся надежда на тебя!» Нет, про автомат – этого не было… К великому моему сожалению… И все же не раз в своей жизни я мысленно возвращался к тем незабываемым встречам, размышлял о личности Георгия Константиновича Жукова… Да, были и перед встречей с ним те, кто помогал, наставлял, поддерживал – чем только мог. Но благословил-то, и в самом деле, Георгий Константинович! Именно с момента встречи с ним произошли в моей судьбе такие крупные перемены: я, солдат срочной службы, незадолго до начала войны встал на нелегкий путь конструирования. Прибор, предоставленный мною для сравнительных полевых испытаний, выдержал их с честью, достойно прошел сквозь сито оценок придирчивых военных специалистов и был рекомендован для серийного производства…


А вот фрагмент из книги Михаила Калашникова «От чужого порога до Спасских ворот»:

« …Пора подведения итогов. Конец века. И – конец тысячелетия. И если «годовой отчет» каждому составить все-таки не затруднительно, то как мы отчитаемся за прошедшие десять веков?
…Когда я был в Швейцарии, посол Андрей Николаевич Степанов поднял над зданием посольства наш флаг. Мне он сказал: «Мы это делаем крайне редко, только в связи с самыми знаменательными событиями. Сегодня флаг поднят в вашу честь».
Еще там я начал размышлять: что же я за персона, если посол поступил таким образом? И уже дома, кажется, понял…
В Швейцарии очень бережно хранят память об Александре Васильевиче Суворове и его «чудо-богатырях», как он сам своих солдат называл. Какой прекрасный мемориал устроен в горах, в Сен-Готтарде! И вот, как мы побывали там, досужие комментаторы и журналисты вдруг стали говорить и писать: знаменитый русский конструктор Калашников очень похож на генералиссимуса Суворова. Когда мне первый раз это перевели, я даже к зеркалу подходил, но только удивление на своем лице и обнаруживал. Может быть, причиной мой небольшой рост? Или комплекция, которую иначе, как сухонькой, не назовешь?
И только после меня осенило: дело в той великой славе, которую оставил своим потомкам Суворов. Вот – и на меня хватило. Упал отблеск… Но вместе с тем разве не ложится святая обязанность? Величию предков соответствовать…»
Прекрасные слова!
И пусть они будут подкреплены чистосердечным признанием маршала Жукова – человека, который этому величию соответствовал полностью:
«Для меня главным было служение Родине, своему народу. И с чистой совестью могу сказать: я сделал все, чтобы выполнить этот свой долг».
Владимир Емельянов
Георгий Жуков. Орден № 1. Очерк. ‒ Ижевск: Литературный Луч, 2004. ‒ 40 с.
</i>

Мои друзья. ГЕНРИХ ПЕРЕВОЩИКОВ.

Оригинал взят у wladimire в Мои друзья. ГЕНРИХ ПЕРЕВОЩИКОВ.
Генрих Ксенофонтович Перевощиков
Взято на сайте http://udmwriters.unatlib.ru/data/perevoshikov/01.html

Удмуртский прозаик и журналист, член Союза писателей России.
Заслуженный работник культуры России, народный писатель Удмуртии, кавалер ордена Дружбы.

Генрих Ксенофонтович Перевощиков родился 14 сентября 1937 г. в д. Верх-Нязь Игринского района Удмуртии. Учился в Чутырской семилетней школе Игринского района, Дебёсском педагогическом училище. В 1960 г. окончил историко-филологический факультет Удмуртского государственного педагогического института (ныне Удмуртский государственный университет). Был старостой, комсоргом, профоргом группы, ему доверяли решение многих вопросов студенческого быта. Занимался в литературном кружке.

Армейскую службу Генрих Перевощиков прошел в артиллерийском полку в г. Мукачево (Украина). Был комсоргом батареи, организовал драматический кружок. Самодеятельные артисты ставили пьесы, в том числе популярную в то время комедию «Стряпуха» Анатолия Софронова.

С 1963 г. Генрих Перевощиков работал журналистом в редакции Удмуртского радио. Еженедельно готовил передачи «Радиостанция молодежная» на удмуртском и русском языках, тематические передачи по молодежной тематике, а также радиоспектакли и инсценировки. Многие его работы звучали на Всесоюзной радиостанции «Юность».

В 1976 г. Генрих Перевощиков по приглашению удмуртского поэта Флора Васильева начал работать  литконсультантом Союза писателей Удмуртии. В 1979–1984 гг. был членом правления Союза писателей России. С 1992 г. – заведующий отделом прозы в журнале «Кенеш».

Первые литературные пробы Генриха Перевощикова были опубликованы в рукописном альманахе «Азьлань» литературного кружка Удмуртского пединститута. Первая книга – сборник рассказов для детей «Тӧдьы гырлы» – вышла в 1960 г.

Разнообразие тематики, современность и актуальность проблем, затронутых Генрихом Перевощиковым в своих произведениях, принесли ему популярность и признание читательской аудитории. Книги очерков «Омырын – Меркушев» (1970, в соавторстве с Юрием Кедровым), «Кыдазы егитъёс» (1970), «Куашетӥз сильтӧл» (1975) посвящены подвигам земляков в годы Великой Отечественной войны. Роман-тетралогия «Йыбыртты музъемлы» повествует о проблемах выживания деревни в 1960–1970-е гг., сохранения крестьянских корней.

Первый в удмуртской литературе роман-тетралогия «Йыбыртты музъемлы» («Йыбыртты музъемлы», 1977; «"Югдонын" ӟардэ», 1980; «Тулкымлы пумит», 1981; «Нуназе азьын», 1986) отмечен Государственной премией Удмуртии. По мнению критика, литературоведа Виктора Шибанова, тетралогию будут изучать как энциклопедию удмуртской жизни середины XX века [8].

Критик, литературовед Анна Зуева-Измайлова писала: «Проблемно-публицистическая тетралогия Г. Перевощикова открывает для читателя острые социально-нравственные коллизии, тяготеет к философичности… Герои напряженно и пытливо размышляют над коренными вопросами бытия: соотносят свои дела с вечной нравственной истиной, с представлением о подлинном человеческом счастье» [7]. При этом автор старался обогатить удмуртский литературный язык за счет включения диалектных элементов в речь повествователя и героев.

Критик, литературовед Зоя Богомолова отмечала: «…"Поклонись земле" ["Йыбыртты музъемлы"] вызвал полемику в литературоведении. В статьях, монографиях А. Шкляева, Т. Зайцевой, Р. Яшиной дана неоднозначная оценка произведения как в плане художественного воплощения замысла, аттестации героя, так и решения семейных (любовных) проблем. О романе писали Е. Самсонов, Ф. Ермаков, А. Зуева, П. Поздеев. Высокая оценка романа содержится в монографии А. Зуевой "Поэтика удмуртского романа" (1984) и в ее докторской диссертации "Удмуртская литература в контексте языческих и христианских традиций" (1997)» [2].

Генрих Перевощиков в тетралогии показал себя как мастер психологического портрета. Мастерство писателя в раскрытии внутреннего мира героев росло от книги к книге и более рельефно проявилось в дилогии «Йӧвалег» («Гужем лымы», 1984; «Йӧвалег», 1988). Переводчик Владимир Емельянов в послесловии к русскому переводу романа («Гололед», 1991) подчеркнул: «По-моему, он первым из удмуртских литераторов столь серьезно обратился к одной из "вечных тем" – к теме милосердия. И очень немаловажно то, что писал он свой роман, можно сказать, в самый пик "застоя"…» [4].

Исследованию нравственных проблем действительности посвящены роман «Тӧдьы куака» (1994) и трилогия «Сюлэмтэм дунне» (1997). По мнению Зои Богомоловой, «реализм Перевощикова – жесткий, беспощадный, бескомпромиссный. Действительность в его романах и повестях, особенно в "Жестокосердии" ["Сюлэмтэм дунне"], "в формах самой жизни", лишена иллюзий» [1].

Критик, литературовед Татьяна Зайцева в статье, посвященной поздней прозе писателя, отметила: «У Г. Перевощикова появляется новый герой, с несколько иным, нежели в произведениях других удмуртских писателей первых перестроечных лет, кругозором и мироощущением. В основе повестей "Шелеп" ("Щепка", 1999–2000), "Узы сяськаян вакытэ" ("В пору цветения земляники", 2002), рассказа "Палэсмурт" ("Леший", 2002) лежит коллизия ошибающегося и вдумывающегося в свою жизнь интеллигента, повернутого внутрь своей совести, воспринимающего мир обостренно, порой почти гипертрофированно… На стыке XX–XXI веков Г. Перевощиков выступает как преемник творческих поисков Г. Красильникова, развивая идею проникновения в глубины личности и сферу ее подсознательного. При этом в художественном мире Г. Перевощикова существенно повышается роль детали, связанной с предметным, вещным миром, окружающим героя. Тематика произведений Г. Перевощикова, в которых воспроизводится судьба интеллигента-удмурта, оказавшегося на острие противоречий современности, весьма разнообразна, но для них характерен самоанализ героя, так или иначе сопряженный с общественными событиями и их ролью в его судьбе» [6].

Произведения Генриха Перевощикова вошли в книги «Первые шаги» (1958), «Лыдӟон книга» (1973, 2001) Рудольфа Березина и Василия Широбокова, «Между Волгой и Уралом» (Чебоксары, 1980), «Дедушкин родник» (Москва, 1981), «Атай музъем вылын» (1984), «Край родниковый» (Москва, 1984), «Голубые дали» (Саранск, 1990), «Выль дунне» (1991), «Удмурт калавĕсем» (Чебоксары, 2002; в переводе на чувашский язык), «Удмурты» (Москва, 2005), «На переломе эпох» (2006), «Азвесь кышетэн толэзь» (2007).

Звания и награды

1968 – премия Комсомола Удмуртии
1987 – Государственная премия Удмуртии
1994 – народный писатель Удмуртии
1998 – заслуженный работник культуры России
2005 – главная литературная премия Общества финской культуры имени М. А. Кастрена (Финляндия)
2006 – орден Дружбы

Использованная литература


  1. Богомолова З. «Живые должны жить и думать о жизни» // На переломе эпох. – Ижевск, 2006. – С. 115–117.

  2. Богомолова З. «Любовь к родному пепелищу...» // Голоса эпохи / З. Богомолова. – Ижевск, 2003. – С. 325–336.

  3. Гаврилова-Решитько М. Его герои среди нас // Время и слово. – Ижевск, 2010. – С. 316–319.

  4. Емельянов В. Быть человеком // Гололед / Г. Перевощиков. – Ижевск, 1991. – С. 378–383.

  5. Ермаков Ф. Генрих Перевощиков (1937) // Писатели и литературоведы Удмуртии. – Ижевск, 2006. – С. 90–91.

  6. Зайцева Т. Удмуртская проза между национальным и массовым. Философия мира и человека в поздней прозе Г. Перевощикова // Удмуртская проза второй половины XX – начала XXI века / Т. Зайцева. – Ижевск, 2009. – С. 311–344.

  7. Зуева А. Жанровое своеобразие современного романа // Поэтика удмуртского романа / А. Зуева. – Ижевск, 1984. – С. 144–160.

  8. Шибанов В. Капчи-а адямилыкез утьыны? // Кенеш. – 2007. – № 8. – С. 77–87.

  9. Шкляев А. Перевощиков Генрих Ксенофонтович // Удмуртская Республика : энциклопедия. – Ижевск, 2008. – С. 534.


Владимир Емельянов. Роман. "Савелий и Левиафан". Стр.1-15.

Оригинал взят у wladimire в Владимир Емельянов. Роман. "Савелий и Левиафан". Стр.1-15.
Многие задают вопрос: а правда ли, что сценарий фильма Левиафан почти один в один соответствует вашей повести "Легенда о Тирке" (1990 г.), вошедшей с некоторыми доработками в ваш  роман "Савелий и Левиафан" (1991 г.)?
Сразу признаюсь: фильм Звягинцева полностью я не видел, разве только отдельные эпизоды, появляющиеся в интернете. И эти просмотры отбили желание посмотреть фильм полностью.
Единственная польза, которую я получил от шумихи вокруг фильма и попутно возле моего романа, то, что оставшиеся несколько сотен экземпляров его, пылившиеся  в провинциальных магазинчиках почти четверть века, разошлись с небывалой скоростью и за небывалые деньги. Слухи о том, что я на этом разбогател, весьма преувеличены.  Максимум на что хватит денег от продажи книги - это на ремонт старой бани у меня на даче.
Друзья предлагают переиздать книгу.
Но сейчас все делается за счет автора. Я подумал - рисковать не стану. Попробую собрать список желающих купить книгу хотя бы за 1 тысячу руб. Если наберу хотя бы пару тысяч подписчиков - можно будет рискнуть. Меньше чем за 200 тыс руб ни одна типография не возьмется издать такой объемный фолиант.

Что же касается близости сценария тексту романа - судите сами. Выложу в ЖЖ и на свой сайт: Russkie skaski. Переводить его в цифру дело хлопотное. Буду сканировать как фотографии. Больше 15 страниц в день вряд ли получится выложить. Да больше в один пост в ЖЖ и не поместится. Кому захочется - читайте и сравнивайте.
Начну с самого начала, а не с той главы, которая основана на библейском сюжетие и рассказывает об Иове.